Читаем без скачивания Правда о первой ночи - Анна Данилова

– Знаешь, я дала тебе старый телефон, я только что звонила одной своей приятельнице, и она дала мне телефон Наима…

Я не могла спокойно слышать это имя. Один его звук действовал на меня как электрический разряд.

– Записывай…

Я записала. Поблагодарила ее.

– Ты что-то совсем раскисла… Может, все-таки выпьешь? На тебе же лица нет!

Я в каком-то непонятном мне душевном порыве обняла Ольгу – вспомнила рассказ Халима о человеческой подлости, предательстве… И она неожиданно тоже подалась ко мне и обняла меня.

– Думаю, у тебя все утрясется, ты, главное, не волнуйся и никого не бойся. Теперь, когда у тебя есть этот телефон, ты не пропадешь…

Догадывалась ли она, насколько ее слова были своевременны в ту минуту.

Я подошла и попрощалась с Халимом, поблагодарила его за все и расплатилась за вареники.

– Если что, заходи, всегда помогу, чем смогу. Я люблю русских девушек, – улыбнулся красивый турок.

Я вышла на свежий воздух, если так можно назвать духоту полуденного Стамбула. Набрала номер Кати, девушки из гостиницы. Она, услышав мой голос, обрадовалась. Сказала, что выяснила, кто такой Наим.

– Фамилия его Доан, вернее, это кличка, у турок нет фамилий, так вот, эта означает большую птицу вроде орла, так мне муж сказал… Этот твой Наим очень богатый человек, он занимается сельскохозяйственной техникой, так что все нормально, не бойся… Записывай его номер телефона и адрес…

Я позвонила Наиму. Теперь, когда я знала об этих людях гораздо больше, все они, еще недавно такие подозрительные и непонятные, представились мне приличными, достойными, как сказала бы Ольга Адамова, людьми. Даже Ева, побоявшаяся признаться мне, что она-то как раз и является моей матерью, той самой кукушкой, на поиски которой мы с ней отправились, показалась мне раскаявшейся и уставшей от собственной лжи, запуганной моими же разговорами о матери, женщиной. Несмотря ни на что, она все равно заслуживала того, чтобы я простила ее и забыла о вынужденной лжи и о тех годах, что мы с ней провели порознь. Все-таки она была сердечным человеком и хотела мне только добра. И лишь я, настоящая преступница, не имела права находиться рядом с ними: с Евой, Наимом, Айтен, Мюстеджепом… Мне надо было вернуться домой и пойти в милицию, чтобы во всем признаться… Все грехи моей матери не значили ничего по сравнению с тем убийством, что я совершила.

– Валентина?! – услышала я взволнованный голос Наима. – Ты где?

– Стою около «Золушки». Вам не стоит обо мне беспокоиться. Со мной все в порядке.

– Я сейчас приеду за тобой. Стой на месте и никуда не уходи, слышишь? С какого телефона ты звонишь?

– С моего. У меня теперь есть турецкий номер, – я говорила с ним безо всякого волнения. – И не надо за мной приезжать. Передайте Еве, что я все знаю. И что она напрасно так со мной поступила. Но есть причина, по которой я не могу ее видеть…

– Валентина! Подожди, не торопись, ей сейчас очень плохо, мы вызвали «Скорую помощь», у нее что-то с сердцем, ей уже сделали укол… Ты не знаешь, как она волновалась из-за тебя…

И тут я услышала голос. Он шел изнутри, из горла и откуда-то из живота, он нарастал, и я завыла так, что мне стало страшно самой… Никогда еще я так не рыдала…

Я соскользнула по стене дома вниз, почти села на теплый асфальт и, закрыв лицо руками, глухо и тяжело зарыдала…

Глава 33

Наим держал Наташу в своих руках всю ночь. Не выпуская. Если бы он мог вернуть ее себе и не выпускать из своей жизни, он был бы самым счастливым человеком на свете. Уставшая от слез и волнений, что ей пришлось пережить с того момента, как она обнаружила, что любовник бросил ее, она впервые заснула крепко, глубоко и теперь, в его руках, дышала ровно, спокойно. Время не изменило ее – Наим по-прежнему видел в ней девчонку, красивую и несчастную, обманутую и переходящую из постели в постель, наивную дурочку, которой можно расплатиться в ресторане…

Удивительно, но внешность ее на протяжении почти двадцати лет оставалась неизменной, словно бог, обрушив на нее столько испытаний, в награду за терпение сохранил свежесть ее кожи, блеск глаз и упругость губ… Она все еще продолжала волновать Наима и вызывать в нем самые сильные чувства. Ему хотелось обладать ею как женщиной, хотелось заботиться о ней, оберегать ее, любить и не отпускать от себя ни на минуту. Если бы можно было, он поселил бы ее рядом с собой, чтобы она постоянно находилась возле него, и ее жизнь стала бы и его жизнью, он бы и жил ради нее. Но невозможно заставить женщину любить себя. И мнение, будто любви одного человека может хватить на двоих, неверно. Это самообман. Но что, что можно сделать, чтобы она осталась жить если не в его доме, то хотя бы в Стамбуле? Как удержать? Как часто он задавал себе этот вопрос после того, как Ева вновь возникла здесь и вторглась в его одиночество!

Ситуация у нее была сложная. А поступки? Поступки вообще не поддавались никакой логике! Если Наташа решила вернуть себе дочь, то как только ей вообще в голову пришло тащить ее в Стамбул, где она намеревалась совершить двойное убийство?! Хотя у нее самой есть свое объяснение. Она вбила себе в голову, что Валентина должна знать о ней все и воспринимать ее просто как человека, чтобы понять для себя, нужна ей по жизни такая подруга или нет. Мать ли она ей биологическая или нет, Наташу это не волновало, ей важно другое – чтобы Валентина полюбила ее как Еву, подругу, без которой ей было бы одиноко и страшно жить на этом свете. Грубая, безвкусная формула сближения двух близких по крови женщин, матери и дочери, казалась ему примитивной и обреченной на неуспех. К тому же каждый шаг Наташи навстречу своей дочери основывался на лжи. Простит ли ей Валентина этот грандиозный обман? Этот дешевый спектакль, где ей отводилась роль наивной дурочки-зрительницы? Судя по ее последнему звонку – пока еще не простила. Она все узнала. Неизвестно, от кого. Может, от дуры Адамовой, которую Наим хорошо знал, болтушки и выпивохи. «И не надо за мной приезжать. Передайте Еве, что я все знаю, – звучал в его голове звонкий и обиженный голос Валентины. – И что она напрасно так со мной поступила. Но есть причина, по которой я не могу ее видеть…» Однако, после того как он рассказал ей, что ее матери плохо, она хоть и отключила телефон, сгоряча, нервно, но потом, через полчаса, позвонила, чтобы сказать, что она хочет видеть только Мюстеджепа и готова встретиться с ним возле рыбного кафе на площади Кадыкёй. С одной стороны, в ней все бушует, она сильно обижена на мать и не хочет ее видеть, с другой – Валентина понимает, что она в Стамбуле, одна и растерянна, и ей необходим человек, способный обеспечить ее безопасность. Кто, кроме Мюстеджепа, способен успокоить ее и привести в чувство? Да никто! Мой брат, рассуждал Наим, наслаждаясь бессонницей и прижимая к себе теплую, родную спящую Наташу, нейтральный человек, с одной стороны, и человек, имеющий отношение ко мне и ее матери, с другой… Возможно, она надеется, что он расскажет ей что-то о нас с Наташей и поможет Валентине по-другому взглянуть на ее мать? Может, это внешне она злится на нее, а внутри надеется на то, что всему тому обману, что предшествовал открытию, что Наташа – ее мать, существует объяснение? Наим почему-то был спокоен за Наташу и ее дочь. Чувствовал, что рано или поздно они встретятся, уже в новом качестве, и объяснятся, разрыдаются, бабы-дуры, от счастья, обнимутся, расцелуются. Но перед этим им обеим придется немало вынести, пережить, перетерпеть, чтобы понять друг друга и простить. И хотя ситуация была непростая, все равно она должна разрешиться благополучно. Вот как только удержать при себе Наташу? Мысли его бродили вокруг нее, обвивали ее, ласкали, гладили по длинным волосам и целовали затылок… Он смеялся над ней, когда она решила изменить свое имя. Смешная. Взяла со всех подружек слово, что они станут называть ее Евой, объяснила, что имя Наташа приносило ей одни только несчастья. А кто в них был виноват? Ее покойная мать, которая назвала свою единственную дочку таким нежным и женственным именем Наташа? Какая же глупость! А что принесло ей имя Ева? Роковая Ева, самостоятельная женщина, по-прежнему молодая и красивая, которая так и не научилась распоряжаться ни своей внешностью, ни своим талантом любить, ни своей жизнью, наконец?! Сегодняшняя Ева чуть не пристрелила из дешевого пистолета двух человек. Сегодняшняя Ева была обыкновенной торгашкой. Сегодняшняя Ева, имея две квартиры, нигде не чувствовала себя дома. Сегодняшняя Ева не сумела по-человечески объясниться с собственной дочерью и чуть не угодила за решетку. Сегодняшняя Ева едва не потеряла голову от ревности и мести…

Наим знал ее Наташей, и, если бы только она позволила ему любить себя и заботиться о себе, он бы сделал все возможное и невозможное, чтобы доказать ей, что и будучи Наташей можно чувствовать себя счастливой и любимой, что судьба человека зависит меньше всего от его имени…