Ключ понятия имеет две стороны: одна отвечает за (грубо говоря) восприятие ассоциаций, другая (тоже, грубо говоря) за их передачу. У каждой расы свои возможности маневра на этом полигоне. Однотипным расам, безусловно, проще, даже если один говорит, а другой отвечает ему жестикуляцией — главное, чтоб наборы условных сигналов вибрирующей гортани и жестикулирующих конечностей как-то соотносились через общий ассоциативный банк. В других случаях существует немало аналогов эсперанто, которые приживались удачнее нашего и существуют до сих пор. Довольно большое место в ЯА занимают так называемые «профессиональные языки». У них свои понятийные базы, которые иногда не адекватны общепринятым, свои регистры, своя информатека. Считается, что фактуриалу, специалисту в какой-то узкой области включиться в ЯА гораздо проще со своей профессиональной «базы» — проще происходит понятийная идентификация. Вроде бы слишком хорошим специалистам даже не требуется ключа. Но это уже из области маразма. Ключ не определяется качеством интеллекта претендента на включение. Это обоюдный процесс. Многое зависит и от готовности ЯА к такого рода контакту. Взрослый человек не всегда способен понять речь ребенка. Нужны не только усилия с обеих сторон, но еще и достаточное поле для взаимно понятных ассоциаций.
Считается, что два доключевых уровня ЯА: регистровый и абстрактно-ассоциативный, держит в себе Е-инфополе. Куда оно девало ключ — непонятно. Но именно включение является корнем всех проблем. Чаще оно происходит естественным образом по мере созревания необходимости и закрепляется в ИИП на 4-й ступени (по Дуйлю). Поэтому никто не вправе присваивать себе заслугу «изобретения» ЯА. При достаточном развитии ИИП оно возникает не то чтобы само по себе, а формирует строго определенные правила, из которых ЯА, собственно, и состоит.
Если говорить о включении в ЯА отдельно взятых фактуриалов — чем ниже ступень, тем сложнее это происходит. На 1-й и 2-й — практически невозможно; в 3-й ступени начинают появляться исключения; на 4-й срабатывает первый ключ на передачу информации, к концу 4-й ступени — ключ уже работает в обе стороны.
Известно несколько вариантов ключей к ЯА. Если ни один не подошел — дела плохи. Если подошел, да еще полноценно сработал в обе стороны — задача освоения ЯА существенно упрощается и, соответственно, появляется перспектива доступа в ИИП. При сильном желании и хороших способностях, ЯА возможно освоить за год. Чем дальше — тем дело идет быстрее, нужна лишь постоянная осмысленная практика. Освоив ЯА, можно без особой подготовки понимать языки родственных фактур, если у них аналогичная ассоциативная база, к примеру, как у современных европейских языков. Но говорить — вряд ли, только при наличии практики.
В случае если ключ не подходит, дело плохо, но не безнадежно. Без ключа первый месяц освоения ЯА может растянуться на десятки лет интенсивных занятий. Но если фактуриал не дурак и не одержимый (в оскорбительном смысле этого слова), он найдет более достойный способ просуществовать эти годы. Тем более, что даже в самом худшем случае для него не все потеряно: при необходимости он все равно сможет объясниться, но с гораздо большей затратой времени и сил. Такое общение никакой практической пользы в изучении языка не дает, но быстро выматывает обоих собеседников. Кроме того, оно создает у некоторых представителей Ареала ошибочное мнение, что фактуриалы сплошь тупы и беспомощны. Фактуриалов зато без труда поймут в ЦИФах, воспользовавшись своими приемами. Лаборанты ЦИФов, как правило, знают натуральные языки тех, с кем работают, и для этого им не требуется много времени.
Самая же трудная работа — переводить с ЯА на язык фактуры, это признают все. Такую работу нельзя назвать переводом, если языки никак не подводятся к одному общему ассоциативному знаменателю. Возможна только адаптация. Чем адаптация практически отличается от перевода, я объясню так: когда переводишь, скажем, с английского языка (о котором имеешь приблизительное представление) на русский — испытываешь ощущение перехода из тесной «бочки» в свободный полет. Если адаптируешь на русский с ЯА (о котором имеешь представление еще более приблизительное) — вроде бы все происходит нормально, разъяснимо или, по крайней мере, приблизительно разъяснимо. Это уже показатель хитрости адаптатора, заставить засмеяться существо, у которого в принципе не существует похожих эмоций, или погрязнуть в описании эмоций, которые напрочь отсутствуют у землян. Зачем усложнять? Главное морально себя подготовить к тому, чтобы, перечитав свой перевод, сразу не застрелиться. Не то чтоб примитивизируется все до тошноты, — теряется сам смысл описаний. Не говоря уже о том, что от истинного колорита вещей и событий не остается никакого удовольствия.
Из всего вышесказанного напрашивается только один печальный вывод: идиот тот, кто пытается заниматься этой неблагодарной работой; а тот, кто имеет глупость еще и обнародовать свои убогие изыскания, — трижды идиот.
Глава 11
— Что это? — спросил озадаченный Ксарес, указывая на черную «муху», маячащую за спиной Матлина. — Как это понимать? Что за дрянь ты притащил в ЦИФ?
От самой Кальты эта штуковина не отставала от него ни на шаг. Подробно расспросить шестирукого о ее назначении Матлин постеснялся. Не рискнул упасть в его глазах на одну-другую фактурную ступень. А Суф отделался от его расспросов: «Не обращай внимание, они вешают это на всех подряд…» Ксареса такое оправдание не удовлетворило, и он долгое время назидательно ворчал на своего подопечного прежде чем сообщить ему последнюю новость:
— Я получил от бонтуанцев координаты Земли. Ты можешь вернуться.
В павильоне наступила ночь. Горели садовые фонари. Матлин сидел на каменных ступенях между спящими львами и предавался печальным раздумьям. Точнее, прикидывал свои шансы: Ксарес его здесь не оставит — это факт. С ним закончены все дела, пробита брешь в бонтуанские «заповедники». Его «меченый» павильон будет переоборудован для какой-нибудь очередной биокопии. В этих пуганых ЦИФах каждый лаборант наложит в штаны, узнав, что в его владения зачастила мадиста. Можно подбить на авантюру Суфа и убраться с ним отсюда подальше в поисках той жизни, к которой Матлин уже привык. Но провести свои лучшие годы в закупоренном болфе — надо сделаться одержимым, тем более что личного доступа к инфосетям ему никогда не получить. Без них же в этом бесконечном, тягучем, слепом пространстве о выживании лучше не мечтать. Искать себе осмысленное прибежище в Ареале — смешное дело, как раз достойное ни на что не годного фактуриала. В конце концов, Матлин согласился бы даже на роль «наживки» для мадисты, если б уловил в этом хоть малейшим образом обнадеживающие перспективы. К тому же, «наживка» до сих пор наивно полагала, что способна на большее, чем быть проглоченной во имя прогресса. «Что мне мешало остаться на Кальте? — Спрашивал он себя. — Взглянуть на «колонию призраков», закосить под идиота, раз они считают, что это действует на психику. Вряд ли Ксар стал бы возвращать бонтуанцам их беглого, к тому же чокнутого… А впрочем, кто его знает? Если я имел глупость привязаться к нему — это только мои собственные проблемы».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
