Дальше к югу, в Англии и в континентальной Европе, набеги совершали преимущественно датчане, которые захватывали добычу, а иногда и земли, подобно франкским воинам, ходившим с Карлом Великим против саксов и авар. Благодаря своим кораблям датчане были исключительно подвижны и почти неуязвимы: они могли напасть совершенно неожиданно и тут же отойти далеко от берега, но могли быстро отступить, если встречали превосходящую силу. Наиболее притягательными объектами нападения служили церкви и монастыри: многие из них находились в удобной близости от берега и были полны ценностей, собранных в течение столетий и сохраненных от разграбления благоговейным отношением христиан. Не удивительно, что язычники-викинги вызывали у хронистов ужас, и их записи порой побуждали историков преувеличивать численность нападавших и размеры причиненного ими ущерба.
Вместе с тем даже если считать, что викингов были десятки или сотни, а не тысячи, как думали раньше, то их набеги не становились от этого менее реальной угрозой. Во Франции они привели к тому, что население отвернулось от королей, неспособных защитить от нападений, и отдало свою верность тем магнатам, которые смогли обеспечить их безопасность. Тем самым викинги содействовали росту крупных феодальных владений. В Англии завоеватели первое время создавали укрепленные пункты для дальнейших походов, а затем стали селиться на этой земле и даже вести сельское хозяйство. Под контроль викингов перешла почти половина Англии – от Восточной Англии через восточную часть Центральной Англии до Йоркшира и Ланкашира. В этих областях распространились датские топонимы, в частности с окончаниями на – by и – thorpe (Grimsby, Althorpe), а в английский язык вошло немало скандинавских слов, например take (брать), call (звать), window (окно), sky (небо), ugly (безобразный), happy (счастливый). Датские предводители либо вводили собственное управление, либо брали под свой контроль деятельность и доходы местной администрации. Хотя вся область, пребывавшая под датским управлением, стала называться Денло (Danelaw), численность датчан там вряд ли была очень велика.
Обзаведясь хозяйством, датчане становились уязвимыми для нападений с суши. С конца IX в. король Уэссекса Альфред Великий (871–899) и его сыновья неустанно строили укрепления для защиты от датчан и для эффективного нападения на них. Альфред – единственный англосаксонский король, о котором мы имеем полноценные сведения, почерпнутые из биографии написанной его другом и знатоком латыни, валлийским монахом Ассером. Нарисованный им портрет выглядит весьма привлекательно: Альфред предстает храбрым и умелым правителем, способным военачальником, понимающим необходимость борьбы с датчанами, в том числе и на море. В эпоху, когда образованность была достоянием по преимуществу церковных кругов, Альфред обладал широкими познаниями и, подобно Карлу Великому, находил удовольствие в чтении художественных и исторических сочинений. Вместе с тем он пошел дальше великого франкского короля, ибо поощрял всех свободнорожденных молодых людей своего королевства к чтению на родном языке. Для этой цели он заказывал переводы латинских текстов (например, «Церковной истории» Беды), а некоторые сочинения даже перевел сам. Конечно, и Ассер, и другие добавили к жизнеописанию Альфреда немало легенд, которые сделали его облик более человечным и романтичным. Рассказывается, например, о том, как Альфред, спасаясь от датчан, жил в крестьянской хижине и, задумавшись о судьбах государства, сжег пироги, за которыми его приставили смотреть; или как он, переодевшись бродячим певцом, проник с целью разведки в лагерь датчан.
Таким образом, в Англии Альфред стал национальным героем, как, значительно позже, Людовик Святой во Франции, Фридрих Великий – «Старый Фриц» – в Пруссии и Джордж Вашингтон в Америке.
Датская империя
В 980 г. набеги викингов возобновились, но теперь их устраивали короли Дании и Норвегии, которые обрели достаточное могущество, чтобы пресекать несанкционированную частную инициативу своих подданных. По сравнению с прежними эти походы были организованы более масштабно и профессионально, и целью служили уже не случайные грабежи, а систематическое получение выкупов и захват земель. В 1016 г. Кнут Датский был признан королем Англии. В ходе войн, приведших к такому итогу, английские и датские вожди сражались по обе стороны; в конце концов английские, датские и англодатские вельможи сочли, что их вполне устраивает власть могущественного датского короля, который готов соблюдать законы всех своих королевств. Однако этот союз оказался крайне непрочным. Ранняя смерть Кнута (1035) и его сыновей (1042) привела к реставрации английской королевской линии. В континентальной Европе набеги викингов прекратились несколькими поколениями ранее.
Развитие феодальной системы
Чтобы в полной мере понять, насколько набеги викингов способствовали разрушению империи Каролингов, нужно вернуться назад и представить себе, как управлялась эта империя и как складывались отношения в среде новой социальной элиты.
К тому времени, когда в середине VIII в. Меровингских королей сменили Каролинги, прежняя профессиональная римская администрация Галлии уже давно исчезла. В силу этого столь обширным государством, как империя Каролингов, можно было управлять лишь опираясь на систему личных отношений между сувереном и наиболее влиятельными людьми королевства: только они обеспечивали поддержку короля и выполнение его приказов.
Эти отношения Каролинги создавали двумя путями. Во-первых, используя старую систему «наместников» (лат. comes, франц. comte, англ. count, нем. Graf – граф): от имени короля они управляли графствами, на которые было поделено королевство. Графы назначались на время: во власти короля было сместить их или перевести в другое место. В правление Карла Великого постоянно насчитывалось от 200 до 300 графов, в большинстве своем представителей франкской знати. Во-вторых, суверен связывал людей отношениями личной верности – «вассалитетом» (термин происходит от кельтского слова в латинизированной форме «vassus» – вассал) – с помощью клятвы или присяги. Взамен он был обязан кормить вассалов за своим столом (этот обычай долго сохранялся, особенно в практике воспитания юношей из знатных семей при королевском дворе) и во все больших размерах одаривать их бенефициями, то есть почестями, привилегиями и, в первую очередь, землями. Эти земли стали называться фьефами – ленными владениями. В свою очередь вассал обязывался служить своему господину прежде всего во время войн.
Эта система вряд ли развилась в известных нам формах, если бы она не покоилась на гораздо более древних германских традициях «господства» и «верности». Такого рода отношения уже в I в. н. э. описывал римский историк Тацит.
А выйти живым из боя, в котором пал вождь, – бесчестье и позор на всю жизнь; защищать его, оберегать, совершать доблестные деяния, помышляя только о его славе, – первейшая их обязанность: вожди сражаются ради победы, дружинники – за своего вождя… От щедрости своего вождя они требуют боевого коня, той же жаждущей крови и победоносной фрамеи[44].
Верность, особенно в сражении, оставалась главной мужской доблестью, а неверность или измена господину – величайшим бесчестьем. Через пять с лишним веков после Тацита англосаксонская поэма «Беовульф» так описывает бесчестье воинов Беовульфа, бежавших во время последнего и рокового сражения героя с огнедышащим драконом.
Тогда уж из лесу, из рощи вышликлятвопреступники, – те десять бесславных,бежавших в страхе, копья в испугеподнять не посмевших, меча в защиту ратеначальника, —и вот, покрывшие щиты позором,они приблизились к одру героя, глядя на Виглафа:сидел скорбящий над телом старца,достойный копейщик кропил водою лицо владыки,но бесполезно – ничто не смогло быдружиноводителя вернуть к жизни!…Суровой речью их встретил воин,мужей трусливых, бежавших от битвы;на них, бесчестных, глядя презрительно,так молвил Виглаф, сын Веохстана:«Правдоречивый сказал бы: воистинувождь, наделивший вас, нестоящих,кольцами золота, ратными сбруями…зря отличил он мечами острымивас, дрожащих при виде недруга.Не мог он похвастаться вашей помощьюв сражении…За то отныне и вам не будет даров сокровищных,нарядов ратных, ни радостей бражных;и вы утратите, землевладельцы, наделы наследные,когда услышат дружиноводители в краях сопредельныхо том, как в битве вы обесславились!Уж лучше воину уйти из жизни, чем жить с позором![45]
Отношения верности между господином и вассалом составляли психологическую основу раннесредневекового общества; но эта тонкая субстанция нередко страдала от еще более фундаментальных человеческих инстинктов – эгоизма, алчности, честолюбия и в первую очередь страха. Важным условием верности была щедрость господина, то есть необходимость вознаграждать своих вассалов. Именно это обязательство и послужило определяющим фактором политической истории европейских монархий.
