закупал сталь через торговцев, и сам вместе с Риксом занимался оттачиванием военных умений у новичков. Жестко, порой очень грубо и безжалостно — Хашим видел и помнил тренировку, свидетелем которой он единожды стал.
Держать оружие учились и мальчики, и девочки практически с младенчества. Но только самые крепкие и сильные попадали под крыло вождя или же, получив обучение в родном племени и выделившись на поле брани, уже взрослыми попадали в армию Шах-Рана.
Правда, пару лет назад приток воинов увеличился в разы. Степной вождь вел серьезную войну. И совершенно не собирался останавливаться.
— В добрый путь, — подытожил вождь, кивнув и обозначая тем самым, что разговор окончен.
Дав знак побратиму, Шах-Ран отвернулся и стремительным шагом пошел прочь. А Хашим, провожая его взглядом, не мог не оценить особую, отличающую его от прочих степных воинов, стать. Несмотря на резкость движений и порой грубое обращение с окружающими его людьми, в нем присутствовала величественная царственность и острый ум, порой выражающаяся через его речь, а не только через действия и поступки.
Глава 15
Я по дну бы морскому навстречу пошла,
Только в компасе старом сломалась игла.
Парус стерся до дыр от палящих светил,
Да и ветер попутный меня невзлюбил.
Ветер, брат ты мой, ветер, за что осерчал?
Хороню в себе боль и венчаю печаль.
Бурунами морскими пробежать нелегко –
Вспоминай мое имя… Прикасайся рукой…
Наталья О`Шэй
Но дальнейшего развития событий Хашим, несмотря на всю свою фантазию и весьма смелые взгляды, никак не ожидал.
Случилось это тогда, когда, выстроившись линией, караван неторопливо двинулся вперед. Уход торговцев не сопровождался ни чрезмерным вниманием, ни шумом, и ничто не предвещало каких-то неприятностей.
Но когда строй верблюдов, вьючных лошадей и всадников, обогнув городище, вышло на едва заметную на каменистой земле тропу, прямо под копыта лошади Хашима неизвестно откуда бросилась миниатюрная фигурка, закутанная с головы до пят в холщовину. Встревоженное животное раздраженно заржало, но нисколько не испугалось, и торговец вовремя натянул поводья и дернул кобылу в сторону, чтобы та не задела копытами неожиданное препятствие.
Но стоило маленькому человечку в грубой мантии протянуть тонкие и изящные руки к уздечке, Хашим мгновенно узнал их обладателя.
Точнее говоря, обладательницу.
Почему-то совершенно не удивившись, мужчина усмехнулся и успокаивающе похлопал лошадь по шее. Обернувшись, он кивнул разволновавшимся товарищам, идущих следом и тут же мотнул головой вперед, тем самым говоря, чтобы они следовали дальше.
— Что тебе, дева? — тихо спросил он, наклонившись всем торсом вниз.
Задрав голову, Анифа настороженно, но с надеждой заглянула прямо в лицо торговца.
— Заберите. Увезите отсюда, прошу! — жарко прошептала она и тут же закусила губу, будто сдерживая слезы, — Умоляю вас, господин!
Хашим не сразу сообразил, что рабыня заговорила на его родном, пусть с сильным акцентом, наречии. А, осознав, удивленно усмехнулся.
— Это плохая идея, дева. Сама же понимаешь, — проникновенно проговорил он, продолжая поглаживать своего по-прежнему недовольно фыркающего коня.
Отсутствие девушки заметят, даже если и не сразу. И вряд ли вождь или Рикс, сложив дважды два, не поймут, каким именно образом она могла исчезнуть. И не отправят погоню. Скакуны степняков настигнут их быстро, и тогда им всем не поздоровиться, а не только беглянке.
— Я все продумала, — произнесла Анифа горячо, — Меня хватятся только через два часа. И это время я пережду в хребтах. Если пойду быстро, я с легкостью догоню ваш караван у восточных склонов. Ведь вы туда направляетесь? Кочевники увидят, что меня нет и продолжат поиски. Но тут я уже смогу присоединиться к вам и уже не буду причиной для беспокойства.
Хашим покачал головой и холодно заявил:
— Это исключено.
— Я заплачу, — не отставала девушка, — Все те драгоценности, что северянин купил у вас. Я все их взяла с собой. И я верну их вам. Только спасите. Я… Я не могу больше находиться здесь!
Будь на месте рабыни кто-нибудь другой, Хашим бы ответил категоричным отказом. Но Анифа была редкой красавицей. Необыкновенной, просто совершенной красавицей с неповторимыми чертами и соблазнительной аурой, обладающей не только неповторимым очарованием юности, но и не огрубевшим, несмотря на обстоятельства, нравом. Исключительное сокровище!
Поэтому он на несколько секунд задумался.
В словах девушки был резон. И шанс в ее плане тоже был. Но столь небольшой, столь зыбкий, что, зная темперамент степняков и скорость их расправы, а также осознавая риск, которому он просто не мог подвергнуть жизни своих товарищей, Хашим просто не мог согласиться сразу.
Страшно подумать, что сделают с караваном степняки, если найдут любимую игрушку вождя в их нестройном ряду. И даже смерть не будет милосердной, не говоря уже о изощренных пытках.
Однако перед глазами вставала и другая картинка. Рабыня такой исключительной внешности стала бы украшением не только его дома, но и всего города. Возможно, он даже перепродал бы ее, найдя, тем не менее, доброго и щедрого хозяина для девушки.
Не думает же она, что он пойдет на такое безумство всего лишь за те, пусть и дорогие, но побрякушки и тряпки, на которые расщедрился Рикс?
— Безумство чистой воды, дева, — покачал головой Хашим, — То, что ты задумала, не сработает. Слишком уж мал шанс…
— Но он есть! — упрямо заявила Анифа, — Я маленькая. И потому незаметная. Я и в руках Шах-Рана оказалась только потому, что сама захотела! Иначе — не была бы здесь!
“А вот это уже интересная постановка вопроса, — усмехнулся про себя торговец, — И все же это не отменяет того факта, что это слишком опасно. Для нас. Для нее. И для будущей торговли. В отместку, как бы не был мудр Шах-Ран, он может приказать жестоко отомстить и отыграться даже на наших семьях и семьях тех деревень, где мы побывали. Увы, порой его ярость может быть безграничной”.
Но как же велик соблазн! Как ярко ослепляет он глаза и разум открывающимися перспективами! И самим фактом возможности обладания подобным сокровищем.
Заглядывая под грубую ткань холщовины, Хашим откровенно любовался округлым кукольным личиком, правильными, гармонично сложенными чертами, но особенно — глубокими, большими и проникновенными глазами, в глубине которых будто плескалась целая Вселенная. Там было все — и нежность и хрупкость юной женщины, и воля и стойкость божественного создания, и ум и настойчивость привыкшего к трудностям и непростым решениям человека. Хорошо знающий женщин мужчина мог с легкостью прочитать все это и по достоинству оценить, чтобы после в полной мере насладиться истинно чистой эстетикой.
— Хорошо, — приняв окончательное решение, сообщил Хашим и подал девушке руку, —
