А уж после смерти Всеволода в Пскове новгородцы и вовсе почувствовали себя виноватыми. Потом добавилась нехватка хлеба и решение мириться с Мономашичами, в первую очередь с Юрием, созрело быстро.
В Ростове гонцы, теперь уже не тайные, а нарядные и важные с поручением. По городу разнеслось:
– Новгородцы приехали нашего князя к себе просить…
Народ на торжище недоумевал:
– Вот те на! Давно ли воевали?
Знающие объясняли:
– Воевал князь Всеволод Мстиславич и не против Юрия Владимировича, а просто супротив земли Ростовской.
Остальные уже все чаще называли княжество Ростово-Суздальским или вообще Суздальским, но не могли же ростовчане сами звать свои земли именем пригорода?! Нет, они продолжали гордо именоваться ростовскими.
– А то не все равно?
– Так Всеволода за то и выгнали из Новгорода.
– А Святослава за что?
– За то, что хлеба на торжище нет! Посидишь на сухарях, и не так запоешь небось.
– Да… у Новгорода одна беда есть всегдашняя – хлеб там не растет, слышно. Оттого и готов всем кланяться, чтобы в хлебушке не отказали…
Это было правдой, сколько раз позже Низовые земли, как будут называть княжества южнее новгородских земель, именно так станут наказывать город за неподчинение – прекращением торговли хлебом.
Послы держались важно и независимо, объявили, что прибыли к князю Юрию Владимировичу от Великого Новгорода. Их провели в терем, где уже ждали князь, его старший сын Ростислав и некоторые ростовские бояре.
– Господин Великий Новгород челом бьет тебе, князь Юрий Владимирович.
Посол склонился почти до пола, Юрий ответил таким же глубоким поклоном, мысленно дивясь: ишь как себя величают-то!
Выслушал призыв на княжение, чуть помолчал, потом чуть сокрушенно хмыкнул:
– Благодарствую на добром слове Господину Великому Новгороду, да только в своей Земле дел невпроворот. Не могу княжество без пригляда оставить и поднимать его надо после набега-то…
Послы почти обиделись:
– Кто старое помянет, князь.
– А я не поминал, то вы вспомнили. Просто сказал, что дел много. Но ежели вы согласны, то могу отпустить своего старшего сына, наследника, Ростислава Владимировича.
Видно, и эта возможность новгородцами обсуждалась. Не удивились послы, только зыкнули на княжича. Не слишком-то он глянулся – ну чистый половец, да только куда денешься, кивнули согласно. С другой стороны, княжич молод и не так силен, его можно и в бараний рог скрутить.
– Согласны принять к себе княжича, да только вече порешило ряд с князем заключить…
Вот те на! Вот почему они так легко согласились на замену Юрия на Ростислава.
– Что за ряд? – Юрий сделал все, чтобы его мысли не проявились на лице, как когда-то учил Шимонович. Удалось. Чуть обескураженные таким спокойствием послы принялись объяснять, что на вече было решено отныне князя приглашать по договору, а если не выполнит сего договора, так и «путь чист» указать в любой день и чтоб без обид.
– Хм… а если город тот договор не выполнит?
– А чего – город? Город князя зовет с его дружиной и земли на кормление дает. Да только чтоб не поступал супротив воли горожан, ни во что не ввязывался. И чтоб дружина себя достойно вела.
– Так вам князь или воевода нужен?
– Князь.
– Угу, жить отдельно, в походы выступать только по вашей воле, быть готовым, что за любое недовольство выгонят… Чем не воевода?
– Еще княжий суд судить…
– И то небось не без посадника?
– Дак…
– То-то и оно. Я бы не пошел, а пойдет ли княжич, спрашивайте сами.
Молчали и послы, и сам Ростислав, кажется, просто не зная, как быть. Юрий обернулся к сыну:
– Пойдешь ли?
– Как скажешь, отче… – а глаза в это время кричали: «Да! Да!»
Юрий кивнул:
– Княжич согласен. Только чтоб помнили: обида моему сыну, то мне обида. За племянника спрашивать не буду, сам виноват, что в свару ввязался супротив меня, а вот за сына, ежели что, спрошу.
– Господь с тобой, князь, кто же княжича Ростислава обижать собирается?
– Хорошо, урядимся по другим вопросам – сделаем дело.
Урядились, пришли к согласию и о том, где князю жить, как дружину содержать, договорились заключить мир с Псковом. А еще Юрий Владимирович настойчиво напомнил, что он супротив Ольговичей стоит и что сын должен стоять так же, иначе какой же он сын?
И на это был согласен Господин Великий Новгород (постепенно это гордое название станет для города привычным, но первым князем, на своей шкуре почувствовавшим настоящие ограничения новгородцев, был, пожалуй, сын Юрия Владимировича, Ростислав Юрьевич, после него этот ряд-договор с князем стал привычным).
10 мая 1138 года Ростислав Юрьевич стал новгородским князем, пробыв в таком качестве до 1 сентября 1139 года, когда ему пришлось бежать обратно к отцу, а на его место вернулся недавно еще опальный Святослав Ольгович.
Новгородцы решили воспользоваться своими правами и отныне меняли князей, как переборливая невеста женихов, ориентируясь на сильнейшего. Усилились Мономашичи – вон из Новгорода Святослава, позвать Юрия, принять его сына Ростислава, вступил на престол Всеволод Ольгович – обида на Святослава тут же забыта, грехи прощены, Ростислава – вон, а Святослава – в Новгород! Потом снова прочь Святослава, даешь Ростислава… И так надолго ни один князь после старшего сына Мономаха, Мстислава Юрьевича, долго в Новгороде не задерживался, звали, прогоняли, снова звали, снова прогоняли… И так до тех пор, пока Московский Великий князь Иван не приказал сбросить со звонницы вечевой колокол Новгорода. Но было это на несколько столетий позже…
Ростислав уехал княжить, Юрий, проводив сына, посмеялся:
– Пусть попробует на своей шкуре, что такое княжение. Легко все кажется, пока вторым за первым сидишь, пока не на твоей шее ярмо…
Старший княжич Ростислав уехал в Новгород, второй сын Китан (Андрей, позже прозванный Боголюбским) сидел во Владимире, а князь пока жил в Ростове, никуда уезжать, кажется, не собирался, чем немало раздражал ростовских бояр.
Но что одному досада, то другому – благо. Кучки, и муж, и жена, решили воспользоваться присутствием князя. Степан Иванович уловил день, когда вокруг князя Юрия толклось не слишком много народа, попросил разговора. Надо же было такому случиться, что рядом оказалась и Кучковна, да во всей своей красе. Супруги отметили долгий заинтересованный взгляд, которым князь одарил боярыню, понятно, что мужу он не понравился, а жену привел в нервное состояние.
– Ну, и чему радуешься? Эка невидаль, князь ее облапил взглядом! Да Владимирович, я слышал, ни одну смазливую бабенку не пропустит, а ты и довольна!
Конечно, Кучку душила досада, с чего это князю так смотреть на его молодую женку? Но недовольство пришлось спрятать, потому как Юрий Владимирович от княжения в Новгороде отказался и ростовские земли покидать не собирался, значит, и охранную грамоту все же просить у него. Пришлось забыть о недовольстве и идти к князю.
Конечно, отправился один. И сразу услышал вопрос:
– А чего же боярыню не привел?
– К чему, княже, я по делу…
– Ну, говори свое дело.
Настроение у Юрия было хорошим, почему бы ни воспользоваться. Степан принялся рассказывать о своих владениях, о том, как радеет за земли, как трудится не покладая рук, как также работал его отец, Иван Степанович, как хочется и детям оставить сильное хозяйство…
– Ты же такое, княже, по себе знаешь. Вижу, как о сыновьях радеешь.
Юрий слушал внимательно, пока не понимая в чем дело, кивал. Кучка, ободренный таким отношением, наконец, решился, сказал о грамоте охранной, о том, что с каждым Великим князем ту грамоту выправлял заново, что у него и от Владимира Мономаха сохранилась, упомянул о разумности и доброте Мономаха, считая, что этим польстит его сыну…
И снова Юрий слушал, словно Кучка ничего и не просил. Потом кивнул:
– Приеду в твои владения, посмотрю. Коли все так, как говоришь, дам новую грамоту.
Со вторым Степан Кучка был согласен, а вот первое ему почему-то не понравилось, почему, и сам не знал. Нутро чувствовало, что этим навлечет неприятности на весь свой род. Но назад не повернешь, сам напросился. Оставалось надеяться, что либо князь забудет, либо на киевском престоле сядет кто-то из Ольговичей и просить придется у них.
Надеяться на второе не следовало, слишком близко подошел к Великому престолу Юрий Владимирович, слишком он хваток, чтобы упустить свое. Руки-то загребущие, – мысленно ворчал Кучка, – так и норовит всю Русь под себя забрать. Боярин напрочь забыл, что совсем недавно пел похвалы Владимиру Мономаху, который, по сути, занимался тем же, только под видом замирения русских князей.
Долго еще беседовал князь с боярином, казалось, того должна бы интересовать беседа, потому как шла о ростовских землях, о том, как лучше населять их, как хлеб растить да продавать, чем еще торговать можно прибыльно… А у Кучки в голове вертелась одна мысль: приедет князь в его Кучково – и тогда конец. Почему, и сам не знал.
