Одним морозным днем Ромул, как обычно, молился перед алтарем. Он закрыл глаза и глубоко ушел в себя, но вдруг услышал позади громкие голоса. Сначала он подумал, что это другие легионеры, тоже решившие обратиться за помощью к богам, и не обратил внимания на шум, но, услышав смех, все же обернулся. Прямо за дверью стояли и рассматривали его пятеро легионеров. Ромул узнал их — все они входили в один из контуберниумов той же центурии, к которой принадлежал он сам. Все много лет служили в легионах. Что характерно, он ни разу не видел, чтобы кто-нибудь молился перед алтарем.
— Просишь за прорицателя? — осведомился Кай, высокий, худой человек со зловонным дыханием изо рта, где сохранилось лишь несколько зубов. — За нашего центуриона?
Ромулу тон Кая сразу не понравился.
— Да, — бросил он. — А ты почему не молишься?
— Так ведь он нас покинул на некоторое время, скажешь, нет? — глумливо произнес стоявший прислоняясь к дверному косяку Оптат. Он был высоким и сильным, почти как Бренн, но, в отличие от галла, со всеми держался очень недружелюбно.
Ромулу стало тревожно. Все пятеро пришли с учебных занятий, были одеты в кольчуги и при полном вооружении, на нем же была лишь туника, а из оружия — только кинжал.
— Похоже, что так, — медленно проговорил он, обводя взглядом всех по очереди.
— Предатель, сволочь! — рявкнул Новий, самый малорослый из пятерки. Но это не мешало ему быть отличным фехтовальщиком. Ромулу доводилось видеть его в деле. — Сговорился с Пакором!
— Сейчас небось выдумывают на пару, как побольше наших перебить, — добавил Кай. — Вроде того, что он в Каррах учинил.
Ромул не верил своим ушам, но спутники Кая решительно закивали.
— Что ты сказал?! — воскликнул он.
— Что слышал, — оскалился Кай, показав красные, воспаленные десны. — Красс не мог проиграть битву. Он был великим полководцем.
— Что же тогда случилось? — изумился Ромул.
— Предатели набатийцы удрали в самый решительный момент. А этруск, дружок твой, вызвал злых духов. — Новий взялся за висевший у него на шее амулет в виде фаллоса. — Он всегда нам несчастья готовил.
И снова его спутники одобрительно забормотали.
Потрясенный до глубины души их словами Ромул понял, что лучше всего промолчать. Похоже, впавшие в отчаяние от безысходности легионеры решили найти козла отпущения. И Тарквиний с длинными светлыми волосами, золотой серьгой в ухе и далеко не всегда понятными поступками был прямо-таки напрашивавшейся мишенью. Спорить с ними или пытаться переубедить их значило бы, вероятнее всего, еще сильнее испортить положение. Повернувшись к ним спиной, он поклонился маленькому каменному изваянию Эскулапа, стоявшему на алтаре.
Неожиданно Оптат громко присвистнул.
— Где ты это заработал?
Ромул скосил глаза, и сердце у него оборвалось. Правый рукав его туники задрался, открыв большой шрам на том месте, где находилось клеймо раба. Срезав злосчастную метку, Бренн зашил рану несколькими грубыми стежками. Когда они вербовались в армию, свежий шрам, конечно, заметили, но Ромулу удалось отшутиться и соврать, что его зацепили во время случайной стычки с грабителями. А уж в состоящей из галльских наемников когорте никому дела не было до того, кто и откуда взялся. А сейчас, потрясенный клеветническими обвинениями против Тарквиния, Ромул растерялся.
— Не помню, — ляпнул он.
— Что? — ехидно рассмеялся Оптат. — Спал, что ли, очень крепко?
Его дружки продолжали посмеиваться, но выражения их лиц изменились. Теперь они походили на свору гончих, зажавших в углу дикого кабана. Ромул мысленно выругал себя последними словами. Разве может хоть кто-нибудь забыть, когда его ранили в бою?
Новий выставил левую ногу вперед и выразительно ткнул пальцем в казавшиеся совсем белыми отметины по обеим сторонам загорелой мускулистой икры. Судя по размеру, они были оставлены прошедшим насквозь копьем.
— Понятия не имею, кто это сделал! — крикнул он, ломаясь. — Даже удара острием не почувствовал.
Ответом ему был громкий многоголосый смех. За время службы в легионах все получили немало шрамов.
— Это было очень давно, — сказал Ромул, заранее зная, что эта попытка оправдаться окажется тщетной.
— Ты всего лишь щенок сопливый, — моментально отозвался Кай. — И не провел полжизни в легионах, не прошел через дюжину войн.
— Как мы, — добавил Оптат. — А мы все помним каждое прикосновение меча, как будто это случилось вчера.
Ромул залился краской. Увы, он не мог сказать того же о двух годах, на протяжении которых он был секутором и сражался на арене. Острую боль от ножа Лентула, вонзившегося ему в бедро, он ощущал и сейчас так же явственно, как в тот миг, когда все произошло. Но упоминать об этом нельзя было ни в коем случае. Почти все гладиаторы были рабами, преступниками или военнопленными и считались презреннейшими из презренных.
— Слыхал я, что есть люди, которые за хорошую цену отлично срежут клеймо и зашьют рану, — злобно бросил Кай.
— Потом и не подкопаешься, — хмуро добавил Новий.
— Признавайся, ты из этих! — потребовал, наливаясь гневом, Оптат.
— Нет, конечно! — воскликнул Ромул. — Рабы ведь не допускаются в армию.
— Под страхом смертной казни, — добавил Новий, искоса взглянув на него.
Кай переступил через порог.
— Ну-ка, напомни, откуда ты родом.
— Из Трансальпийской Галлии. — Ромулу ужасно не нравился тот оборот, который приобретали события. Он поднялся на ноги, подумав, что было бы очень неплохо, если бы сюда подошел Бренн.
— А вам-то что?
— Да просто мы же прослужили там три года, — отозвался Новий и прищурился так, что его глаза превратились в узкие щелки. — Было дело, а, парни?
Оптат ухмыльнулся.
Ромул почувствовал, что ему вот-вот станет дурно. Уроженцем той части Галлии был Бренн, сам же Ромул являлся чистокровным римлянином. Лгать понадобилось только для того, чтобы попасть в армию. И Бассий, их первый центурион, просто обрадовался, что к нему попала пара людей, которые прекрасно умели сражаться. И не стал задавать лишних вопросов. Для Бассия имели значение лишь доблесть и умение воинов. К тому же наемники в армии Красса начали общаться с римскими легионерами только в плену. Да и во время продолжительного похода на восток пленные почти не задавали вопросов друг другу. Куда важнее было уцелеть. Вплоть до сегодняшнего дня.
— Там побывала половина армии, — грубо бросил Ромул. — Коросту свою ты тоже там заработал?
Это было оскорблением, однако Новий будто не услышал его.
— Так где же ты жил?
