мы такую ораву.
Генрих задумался. Он ещё раз посмотрел на приближающуюся людскую лавину, потом на своих уставших солдат с глазами, полными решимости. Оглядел усеянное телами поле боя, поправил шпагу на поясе, прошелся в глубокой задумчивости из одного конца траншеи в другой и, наконец остановившись, решительно глянул на серое небо.
— Рота, слушай мою команду! Собрать раненых и оружие, пушки к телегам. Отходим к реке. Мы не отступаем — мы атакуем в другом направлении! — Солдаты начали организованно собираться, как будто не было многочасовых боев и рукопашных схваток. Они словно зарядились энергией и желанием жить.
Покинув редут, две повозки с ранеными и зацепленными за собой орудиями вместе с колонной пехотинцев двинулись вдоль дымящихся руин непокорного острога в сторону полноводной реки. Пройти через бурный поток в брод практически невозможно, а потому пришлось положиться на один-единственный хлипкий мост, перекинутый через реку. Широкие телеги с трудом преодолели столь узкое препятствие и, переправившись на другой берег, подгоняемые кучерами рванули по дороге вдоль реки в направлении Тихвина, увозя подальше раненых и ставшие бесполезными пушки.
Однако окончательно уйти от столкновения поредевшей роте не удалось: когда последний десяток вместе с Генрихом переправлялся через мост, на позиции пустого редута ворвалось несколько десятков всадников в кольчугах и длинных кафтанах. Они растерянно переглянулись, пытаясь разобраться, куда подевались ещё недавно огрызавшаяся горстка солдат. Наконец, сообразив, в чем дело, небольшой отряд кавалерии устремился вниз с холма, стремительно сокращая расстояние. Десятки, которые первыми пересекли мост, уже выстроились в линию по обеим сторонам переправы и вскинули свои ружья, готовясь дать залп. Генрих, сидя в седле, до последнего оставался на мосту, подгоняя отстающих солдат.
Вскоре из-за холма показалась и пехота. Как и ожидалось, это были в основном оборванцы с топорами и копьями, однако их количество не оставляло сомнений в том, какая судьба ждала роту, если бы она практически без боеприпасов осталась на своих позициях. Тем временем те солдаты, у которых ещё остались патроны, дали разрозненный залп, в очередной раз собирая смертоносный урожай из лошадей и всадников, превращая плотный строй в кашу, в которой убитые перемешивались с живыми, свалившимися из сëдел в результате давки.
Поднялась пыль и, казалось, что в круговерти тел и болезненных криков захлебнется вся атака самоуверенных, живущих прошлым помещиков. Однако из бесформенной толпы, немного погодя, все же вырвались два всадника. Первым мчался среднего уровня оснащения молодой парень с копьем на перевес, в меховой шапке и красном кафтане. Следом за ним, подгоняя шпорами крупного коня, мчался тяжеловооруженный воин: бородатый, в кольчуге почти на все тело и в шлеме с наносником, в одной руке он держал большой каплевидный щит, а в другой богато украшенную саблю. Они вдвоем, единственные из всего отряда помещичьей конницы, кто может продолжать бой, сейчас мчались в сторону Генриха, стоящего на мосту и преградившего им дорогу.
Майер не сомневался ни секунды. Он, славный германский рыцарь, присягнувший на верность великому воину, полководцу и правителю попросту не мог усомниться в своëм решении. Не отрывая взгляда от противника, он развернул коня лицом к врагу. Скакун, качнул головой, закованной в латы и, глубоко вздохнув, хладнокровно фыркнул, ударив по деревянному мосту подкованным копытом. Генрих достал небольшое полутораметровое копьё, прикрепленное к седлу, перехватил его хватом для удара и, легонько ударив шпорами своего коня, стал набирать скорость. Он не слышал ничего, что происходило вокруг. Ни пронзительных кличей мятежников, ни коротких команд сержантов и лейтенантов, которые в быстром темпе строили рядовых в оборону. Даже стук копыт его собственного коня для него приглушился и стал лишь монотонным сопровождением.
Мчавшийся впереди всадник оторвался достаточно далеко от второго, которого, вероятно, замедляла его экипировка. Он надеялся на проходе атаковать Майера копьем и даже уже отвел его в замахе назад. Однако Генрих, наученный десятками и сотнями тренировок с княжеской гвардией не намеревался вступать с первыми противником в ближний бой. Он одним молниеносным движением перехватил короткое копьё верхним хватом и, взяв глубокий замах, метнул его в направлении разъяренного мятежника. Непонятно почему, но глухой звук с каким сталь проникает в плоть, Генрих услышал отчетливо, несмотря на множество посторонних звуков. Всадник, скорчив удивленную и даже испуганную гримасу, буквально вылетел из седла и остался неподвижно лежать у края моста.
Второй, явно более опытный боец, не стал подгонять своего коня ещё сильнее, а напротив — замедлил ход, выходя на дощатый мост, как боксёр на ринг. Майер, не тратя ни секунды вынул из ножен шпагу и хладнокровным взглядом исподлобья стал буравить своего противника. Все в округе и в самом деле стихло. С обеих сторон люди не решались издать хоть звук. Но если от обученных тремя месяцами походов солдат этого можно было ожидать, то отребье, вставшее на другом берегу с открытыми ртами, непривычно для себя молчало и наблюдало за развернувшимся поединком.
На середине моста они встретились и, обменявшись парой ложных замахов, наконец зазвенели клинками в смертельном танце. Они закружились по кругу, обрушивая друг на друга град ударов. Сталь звенела, иногда высекала мелкие искры. Генрих, в отличие от помещика, наносил помимо рубящих ещё и колющие удары, из-за чего второму приходилось прерывать часть своих атак, с трудом отражая молниеносные уколы. Вскоре оба оппонента выдохлись и взаимно разорвали дистанцию, не спуская друг с друга пристальных взглядов и пытаясь найти слабое место в обороне.
Через несколько секунд передышки Генрих с помещиком вновь направили своих лошадей навстречу друг другу. Майер уже придумал, что будет делать: во время первой рубки наметанный глаз заметил появившиеся рубцы на сабле врага, вероятно сделанной из не самого качественного железа. Он также отметил и весьма простую схему, по которой проводил атаки поместный воин: две легкие атаки с одной стороны и одна сильная, опасная даже для закованного в неполную броню немецкого рыцаря. Составив в голове план следующего столкновения, Генрих предусмотрительно опустил шпагу ниже обычного, как бы предлагая бородатому мятежнику первому продолжить рубку.
И план сработал. Стоило им сойтись на дистанцию удара, как соперник Майера после короткого замаха нанес первый удар. Генрих едва успел поднять шпагу, отведя смертоносную сталь в сторону. Следом последовал вполне ожидаемый второй удар, который опытный немец отразил уже без проблем. И вот, когда помещик замахнулся для тяжелого рубящего удара, Генрих, вместо того, чтобы выставить простой блок, отвел шпагу немного назад, взял размах и ударил в противоход прямо по слабому месту вражеского клинка. Тот со звоном раскололся и обломок улетел в синюю глубину реки.
Так
