Читаем без скачивания Колеса ужаса - Свен Хассель

Воцарилась неразбериха. Я бежал рядом с русским; он был так же испуган, как и мы. К счастью, я первым заметил его. И нанес ему сокрушительный удар автоматом по лицу. Он грузно повалился.

Старик закричал и указал вперед. Мы остановились как вкопанные и уставились на серое небо; потом увидели несколько вопящих существ, каждое из которых изрыгало стометровый язык пламени. Они быстро приближались к селу, которым мы вновь завладели.

И мы, и русские, словно по команде, бросились на землю. Заработал «сталинский орган»,[47] несущий смерть всем без разбора. В довершение всего немцы стали обстреливать обреченное село из минометов.

После каждого залпа содрогалась земля. Длилось это всего несколько минут. Дома превратились в кучи, похожие на муравьиные. От села ничего не осталось.

Пламя опаляло нас и немногочисленных уцелевших жителей. Теперь нас мучил уже не холод, а жгучий океан огня. Животные обезумели от боли и ужаса. Босые дети потерянно бегали среди отчаянно плачущих женщин. Этот ад оглашался грохотом стрельбы из автоматического оружия. Люди падали, проклиная в смертельной агонии Бога, дьявола, диктатора, отечество за свои страдания.

Как мы захватили эту груду развалин, именуемую Нова-Буда, никто из нашей боевой группы не мог сказать.

Донесение в штаб было немногословным, лаконичным:

«Противник выбит из Нова-Буды. Мы удерживаем позицию. Ждем приказов.

Со стороны русских мы весь день слышали рев тяжелых машин. Порта был уверен, что Иван готовится ликвидировать нас. Если так, надежды на спасение не было.

Порта с радистом по имени Руди Шутц, тоже обер-ефрейтором, ухитрились настроиться на волну русских.

Теперь мы прослушивали их разговоры. На той стороне, казалось, возникли те же проблемы со штабистами, что и у нас. В каждом приказе людям на передовой содержались угрозы.

Мы залегли в снежных ямах, позаботившись о том, чтобы у нас был широкий сектор обстрела. Стоял сильный мороз, и снова повалил снег.

Как ни странно, Иван в тот день предпринял всего несколько бесцельных атак, которые мы с легкостью отбили. Но не сомневались, что для нас кое-что приготовлено.

Час за часом мы слушали радио Шутца и на рассвете услышали, как русский командующий спросил:

— Можем мы взять пункт Эн?

— Так точно, товарищ генерал, но это будет нелегко. Мы полагаем, что там сосредоточены большие силы противника.

Несколько минут тишины, потом снова голос генерала:

— Связь между батальонами восстановлена. Атакуйте в тринадцать сорок пять.

— Слушаюсь.

Этот разговор послужил началом невероятно упорного, ожесточенного боя.

Начался он ровно в назначенное время. Появились танки Т-34 и Т-60. Они медленно ползли по метровым сугробам. И представляли собой прекрасную мишень.

Русские пехотинцы почему-то ждали, какие результаты принесет танковая атака, однако ночью сумели пробиться до середины села. Мы отошли с большими потерями, бросая раненых. Снова окопались в снегу и защищались от яростно атакующих русских.

Бой бушевал несколько часов. Потом русские отошли. Утром мы получили так называемое подкрепление.

Но толку от него было мало. Эти солдаты постоянно сбивались в кучу. Увидев русских, они разбежались.

Вечером мы снова подслушивали русских по радио. Один пришедший в отчаяние командир батальона докладывал:

— Пехота не может двигаться. Танки увязли. Экипажи перебиты или взяты в плен. Грузовики застряли в сугробах, которые становятся все больше и больше. Нас сильно обстреливают из Сухини из пушек и минометов. Несмотря на громкий шум моторов на северо-западе, мы не видели ни танков, ни артиллерии. Полагаю, фрицы будут атаковать с юго-восточной части Сухини. У них там собраны большие силы. Четверо офицеров расстреляны за трусость.

После нескольких минут тишины русский командующий разразился проклятиями, бранью и угрозами разжалованием, трибуналом и исправительными лагерями. Потом перешел к делу:

— Вы должны взять пункт Эн. Любой ценой. Попробуйте с двух сторон. Атакуйте через час, ровно в пятнадцать ноль-ноль. Не смейте терпеть поражение. Артиллерийской поддержки не будет. Это поможет вам застать врасплох немецких собак. Конец связи.

Мы тут же доложили фон Баррингу, и он приказал держать автоматы наготове, чтобы устроить противнику теплый прием.

Минуты тянулись медленно. Казались часами. Спокоен был только Порта. Лежа на спине, он грыз сухарь, найденный в одном из вещмешков русских. Огнемет лежал у него на животе, готовый к применению.

Порта питал странную слабость к этому смертоносному оружию. Кто сделал его огнеметчиком, никто не знал. Мы, старые друзья, смутно помнили, что это случилось сразу после того, как Двадцать седьмой полк братался с русскими в Стали но. Это было так давно, что все перестали спрашивать рыжеволосого берлинца, откуда он взял огнемет и как ухитрился сохранить снайперскую винтовку.

Русские пошли в атаку с поразительным ожесточением и яростью. Однако мы смогли удержаться в этой проклятой деревне. Каким образом, никто не понимал. Однако удержались и избежали трибунала, как и русские, судя по тому, что мы подслушали несколько часов спустя по радио:

— Как дела в Эн?

— Мы вынуждены были отойти после последней атаки. Наши солдаты выбились из сил. Полковник Березин застрелился.

— Правильно! Этого требовал долг. Нам не нужны бездарные командиры. Командование над третьим батальоном примет майор Крашении ков.

После краткой паузы командующий спросил:

— Как вели себя немцы?

— Они очень грубые. Некоторые выкрикивали оскорбления. Среди них, очевидно, есть французы и, видимо, мусульмане.

— Что они кричали?

— «Je m'en fou!»[48] и «Аллах акбар!»

— Мы разберемся с ними, но возьмите нескольких пленных, чтобы мы могли узнать, есть ли среди них французские добровольцы. Если да, все они должны быть ликвидированы. Мы будем два часа обстреливать их из пушек, потом пойдете вы — село Эн должно быть взято!

Русские вовсю били по нам весь день. Снаряды свистели и с грохотом взрывались. Всю ночь «кукурузники» — одномоторные русские самолеты У-2 — сбрасывали на нас бомбы. На участок в пятьсот квадратных метров упало восемьсот бомб.

Окопаться можно было только возле сгоревшего дома, где растаял глубокий мерзлый снег. Мы засели там, наблюдая за все усиливающимся огнем из минометов, пушек и больших реактивных установок — «сталинских органов». Они били по нам несколько дней, а тем временем русские наращивали силы. Можно было подумать, что мы — армейский корпус, а не жалкая пехотная боевая группа, состоящая из нескольких измотанных рот, временами до безумия пугающаяся бесконечных атак противника.

Мы вырыли для раненых бункер под сгоревшим крестьянским домом. Они лежали там с пропитанными кровью и смерзшимися бинтами на конечностях.

Войти в один из окопов было все равно, что наведаться в ад.

Вокруг за ненадежным укрытием лежали готовые открыть огонь пулеметчики. Легкораненые были у них вторыми номерами.

Мы ели мерзлую картошку, чтобы заглушить мучительный голод. Все были одеты в тонкие шинели и грязные белые маскхалаты поверх них. Подобно Порте и Малышу, некоторым удалось завладеть русскими меховыми шапками и валенками, но у некоторых были только идиотские сапоги выше колена и шарфы, которыми они обматывали головы. От мороза они не спасали.

Двадцать шестого января всякая связь с тылом нарушилась. Мы оказались полностью предоставлены самим себе.

Когда мы получили это известие, лейтенант Кёлер, сидевший в нашем окопе вместе с гауптманом фон Баррингом и лейтенантом Хардером, равнодушно пожал плечами, выражая смирение с судьбой.

— Ну что ж, дивизия списала нас. Странная мысль. Теперь, ребята, нам остался только один путь. Вперед, а там засел Иван.

У края окопа лежали Порта, Легионер и Плутон. Они устроили себе настоящее оборонительное сооружение. У нас не хватало боеприпасов, но они захватили у русских ящик гранат. У Порты и Легионера были снайперские винтовки, у Плутона — русский ручной пулемет, который он поставил на стрельбу одиночными выстрелами. Все трое были отличными стрелками. Время от времени они громко смеялись. Плутон как-то зааплодировал:

— Браво, Порта! Одним охламоном меньше!

— Аллах мудр. Он направляет мою руку, — сказал со всей серьезностью Легионер, когда нажал на спуск, и русский, в которого он стрелял, повалился.

— Как жаль, что нельзя шлепнуть нескольких партийцев из нашего крысиного гнезда, — сказал Плутон и быстро вскинул свой пулемет. — Ха, сталинский поросенок, ну что, получил дырку в башке? — Потом, опустив оружие, продолжал: — Если только мы отправляем русских в ад, наши редкие поставки выведут из себя дьявола.