талантливо написанные произведения вызвали жгучую ненависть к писателю со стороны «прогрессивно мыслящей» части общества. Крестовский покусился на «святое». Он правдиво показал интеллектуальное убожество и моральную нечистоплотность русских революционеров-демократов (многих из которых хорошо знал лично), подчеркнул русофобскую сущность революционного движения. Такого писателю простить не могли. Посыпались злобные нападки в прессе, обвинения в «клевете».
Однако Всеволод Владимирович по этому поводу особо не беспокоился, продолжая литературную деятельность. Помимо художественных произведений им была составлена история Ямбургского полка. Причем составлена столь удачно, что сам император Александр II отблагодарил Крестовского, переведя его в лейб-гвардии Уланский полк.
Успешной была и дальнейшая служебная карьера писателя. Во время русско-турецкой войны 1877–1878 годов он находился в действующей армии. За участие в боях награжден несколькими русскими, а также иностранными (сербским, румынским, черногорским) орденами. В 1880-м году Крестовского прикомандировывают к русской эскадре, совершавшей плавание в Тихий океан. Затем (уже в чине полковника) он переводится на должность старшего чиновника для особых поручений при генерал-губернаторе Туркестана. (В Туркестане Всеволод Владимирович женился во второй раз и был счастлив в браке, прижив с новой женой пятерых детей). Еще позже – служил в пограничной страже, совершая инспекторские поездки вдоль российских границ. Наконец, в 1892-м году, по приглашению варшавского генерал-губернатора Иосифа Гурко, писатель становится главным редактором официальной газеты «Варшавский дневник». На этой должности и застала его преждевременная (в результате болезни почек) смерть в январе 1895-го года.
Малорусские очерки
Из множества мест, где Всеволоду Владимировичу приходилось бывать по долгу службы, он привозил путевые очерки и записки. Думается, прежде всего, стоит обратить внимание на те из них, которые относятся к Малороссии. Это очерки «Вдоль австрийской границы» и «Русский город под австрийской маркой». Последний очерк посвящен административному центру Буковины – Черновцам, находившимся тогда вместе с другими западномалорусскими землями в составе Австро-Венгрии. Видимо, стоит напомнить, что во времена писателя малорусы считались такими же русскими как и великорусы. Поэтому и в упомянутом очерке Крестовский назвал Черновцы русским городом.
Впрочем, русским свой край считали и сами буковинские и галицкие русины. «Закордонные крестьяне, – отмечал Всеволод Владимирович, – приходя иногда к нам, с большим участием и интересом расспрашивают, что делается «у нас» в Москве и в Киеве? Иначе они и не выражаются, как «у нас» в России, и царя называют «нашим», т. е. своим царем. Когда же им при этом напоминают, что у них есть свой цесарь в Вене, они, ухмыляясь, отвечают, что это так только пока, до времени, а что истинный царь их сидит в России, в Москве. Замечательно, что про Петербург никто из них никогда не поминает, как точно бы они и не знают о его существовании; но Киев и Москву знают решительно все и считают последнюю своею истинною столицей».
Есть в очерке и строки об украинофильском движении: «Как у нас в свое время работали чернышевщина и писаревщина, так и тут, но только несколько позднее нашего, нашли себе ретивых адептов в полуобразованной среде разные кулишовщины, драгомановщины и т. п. Это явление совершенно аналогично с нашим и, как у нас, так и здесь, объясняется оно именно тою полуобразованностью так называемого «интеллигентного слоя», которая хуже всякого невежества, потому что не способна ни к самостоятельному мышлению, ни к здравой оценке чужого мнения, а напротив, склонна к совершенно холопскому преклонению пред каждою либерально-яркою и хлесткою фразою, пред каждым радикально забористым выкрутасом, сколь бы ни были они сами по себе вздорны и нелепы. И замечательно, что здешние «украйнофилы» или «народовцы», совершенно также, как и наши «народники», оторвались от истинно народной почвы и даже разучившись понимать свой народ, воображают себе, что именно они-то и призваны преобразовывать его и повернуть на новую дорогу всю его историю, весь склад его тысячелетней жизни, быта, верований и упований».
В Малороссии (в губернском городе с вымышленным названием Украинск, под которым подразумевается, скорее всего, Каменец-Подольский) проходит и действие романа «Тьма Египетская» – первой части знаменитой антинигилистической трилогии. Третья же часть трилогии – роман «Торжество Ваала» (в связи со смертью писателя он остался незаконченным) содержит пророческое предостережение правящим кругам Российской империи.
Крестовский предупреждал, что противники самодержавия меняют тактику. Вместо провалившегося с треском «хождения в народ», они начинают «идти в правительство», делают карьеру, стремятся к занятию ключевых постов в чиновничьей иерархии, чтоб затем взорвать государство изнутри. Они демонстрируют «верноподданность» и «религиозность», громче всех кричат «Ура!» и поют «Боже, Царя храни», но при этом тайно продолжают свою разрушительную деятельность.
«Старайся всячески, хоть ужом проползай в лагерь врагов, – поучает в романе такой вот тайный революционер Охрименко соратника по борьбе. – Облекайся в их шкуру, яждь и пий, и подпевай с ними, усыпи их подозрительность, и незаметно заражай всех и вся вокруг себя своею чумою. Это, брат, рецепт верный!.. И подумай-ка сам, если бы по всем-то ведомствам да сидело бы на верхах и под верхами хоть пятьдесят процентов «наших», «своих», – го-го, що б воно було!.. Да мы бы, брат, в какой-нибудь один, другой десяток лет тишком-молчком так обработали бы исподволь и незаметно нашу матушку Федору великую (так революционеры именовали Россию – Авт.), довели бы ее до такого положения, что ей, як тій поповій кобильці, а-ни тпрру, ни ну!.. Сама бы пошла на капитуляцию перед нами».
Описанный в «Торжестве Ваала» план воплотился в реальность. В феврале 1917-го года решающую роль в свержении монархии сыграли не хулиганствующие толпы, а тайные революционеры, занимавшие к тому времени множество ответственных должностей. Всеволод Крестовский заметил опасность еще за двадцать пять лет до катастрофы. Заметил и прямо указал на нее. Но его не услышали. Что тут скажешь? Лучше всего подходят слова Пантелеймона Кулиша: «Ни одной Трои не было без своей Кассандры».
«Великий» шарлатан Павел Чубинский
Речь в этой главе пойдет об еще одном «великом украинце». Его чтут, прежде всего, как автора слов песни «Щэ нэ вмэрла Украина», ставшей ныне государственным гимном. А еще – как «выдающегося деятеля украинского национального возрождения», «исполина украинского духа», «борца за свободу украинского народа», «видного украинского ученого» и т. д. Присмотримся к этому историческому персонажу – Павлу Платоновичу Чубинскому.
Родился он 15 января 1839 года на хуторе, неподалеку от местечка Борисполь тогдашней Полтавской губернии, в семье мелкопоместного дворянина. Учился на юридическом факультете Петербургского университета. Там, в столице империи и началась общественная деятельность Чубинского. Он примкнул к кружку радикально настроенной молодежи, нигилистам – весьма модному тогда направлению, но ничем особенным себя не проявил. Известность пришла
