- Бл@дь… хватит… - вымученно простонал Шевц, сгребая меня в охапку и опрокидывая на кровать.
Накинулся как голодный зверь. Не целовал… жалил губами, вылизывал соски, прикусывал и снова вылизывал. А я не узнавала себя. Извивалась и стонала, как течная сука. Выкрикивала его имя, пока он поршнем ходил во мне. Впивалась ногтями в его спину, царапая ее в кровь.
Тугая пружина внизу живота сдетонировала неожиданно, выкинула меня из реальности, с головой погружая в острое наслаждение. Я закричала. Громко, пронзительно. Не щадя ни его, ни моих ушей.
- Тшшш, - проникло в мое сознание низкое шипение, - тихо, сладкая, тихо.
Когда я затихла, размякла в его руках, плавая в последних волнах экстаза, он начал врезаться в меня еще неистовее, еще быстрее, сильнее.
- Сука моя… - прорычал он, кончая в меня.
- С Днем Рождения… - шепнула во влажную шею, принимая на себя всю тяжесть мужского тела.
Шевц тяжело дышал, опаляя горячим дыханием кожу головы даже через волосы. Я все еще ласкала кончиками пальцев его спину. Не хотела, чтобы он уходил, хотела продлить момент близости.
- Не знала, что у тебя есть брат, - произнесла тихо в надежде вывести на разговор.
- Двоюродный… - он скатился с меня.
По разгоряченной коже прошелся неприятный холодок. Я укрылась одеялом и повернулась к нему.
- У тебя есть родители?
Дима бросил на меня колкий взгляд и сжал челюсти. Все. Занавес. Я ступила на чужую территорию, туда, куда мне путь закрыт.
- Какое тебе дело?.. – процедил он сквозь зубы.
- Я просто спросила… Что в этом такого?..
Я, правда, не понимала и не ожидала такой реакции. Стало обидно.
- Не лезь, куда тебя не просят, - встал с кровати, - что у тебя там с циклом?
Мы занимались сексом без презерватива и теперь он, видимо, переживал, не залечу ли я от него.
- Не переживай… Папой не станешь.
- Почему?
- Какое твое дело? - не осталась в долгу я.
- Аборт по малолетке? – зло усмехнулся Дима, собирая с пола одежду.
Представить не могла, что слова могут так больно бить. Ударил по самому больному.
- Ты ничего не знаешь обо мне, - подавила первый всхлип, предвестник начинающейся истерики.
- Мне и не надо, - обернулся в дверях, - не лезь к моей семье и моим собакам.
Слезы уже бежали по лицу, капали с подбородка на голую грудь. В горле встал огромный колючий ком, который никак не хотел проглатываться.
- Чего ты боишься, Дим? – крикнула ему сквозь рыдания, - что-то почувствовать?!
- Дура… - услышала я перед оглушающим хлопком двери.
Дура!!! Господи, какая же ты дура!!! Ошиблась! Ты снова все перепутала, Оля! Забыла свое место! Уютный семейный вечер, родня, детки, собачки – это все не твое и не для тебя!
Скучала, ждала его… Фото это дурацкое отправила… Боже, какая идиотка!!!
- Отпусти меня!!! – заорала во все горло, - отпусти!!!
Меня колотило. Хотелось рвать и метать. В груди клокотала злость. Пусть он меня отпустит. Я не собиралась здесь больше оставаться ни минуты.
Соскочив с кровати, натянула то самое белое платье и, выскочив босиком в коридор, побежала в его спальню.
Шевц встретил меня на пороге.
- Ты че орешь?!
- Я хочу уйти!!! – ударила кулаком в плечо, - Дай мне уйти!!!
Он заволок меня в комнату, захлопнул дверь и, сжав одной рукой челюсти, припечатал к стене.
- Отпусти меня… - захныкала я, - не могу больше…
- Отпущу скоро… Хватит, наигрался, - брезгливо оскалился он, - ты мне надоела.
- Когда?..
- Через неделю вернусь из командировки и… будем прощаться…
- Скорей бы… - пролепетала, шмыгнув носом.
Через неделю… Он отпустит меня через неделю… Я шла в свою комнату, не разбирая дороги из-за плотной пелены слез, что застилали глаза. Меня душила обида. На него. На себя, за то, что была такой глупой. И еще было больно в том месте, где билось сердце.
Всего неделя, и я стану свободной. Семь дней потерплю, а потом мы уедем с бабушкой далеко – далеко. Туда, где нас не найдут ни Карманов, ни Глущенко, ни Шевц.
Глава 45
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Вести переписку с анонимом необходимости больше не было. Но я не могла проигнорировать его новое сообщение. Потому что, если я хочу уехать из города незаметно, никто не должен знать, что Шевц меня отпускает.
«Хорошо. Как только все будет готово, я сообщу».
«Отлично. Жду». – ответила на письмо, пришедшее через два дня после дня рождения Димы.
После этого я позвонила бабушке и предупредила, что, возможно, скоро нам предстоит уехать из города. Долго думала, как объяснить ей причину, но так и не придумала ничего правдоподобного. Очень просила не волноваться и пообещала, что объясню все при встрече.
Теперь Глущенко. Страх перед ним стал непроходящим. Я терзала себя мыслями, как исчезнуть из города незамеченной. О моем исчезновении не должен узнать вообще никто из моих знакомых. Ведь тем вечером в «Палладиуме» его не было, кто-то из присутствующих там сообщил ему о моем исчезновении.
И тут меня осенило. Как вспышка молнии. Это же мог быть кто-то из охраны Шевца!!! Слова анонима о том, что здесь работает его человек, натолкнули меня на эту мысль.
Твою мать!!! Если это так, свалить из города не получится!!! Глушак возьмет меня тепленькой, едва я переступлю порог этого дома.
Я проворочалась без сна до утра. Кружила по комнате, сидела на подоконнике, встречая поздний рассвет. В итоге решение было одно – рассказать Шевцу о переписке с «доброжелателем».
***
На пятый день утром меня разбудила Валентина Ивановна.
-Олечка, прости, что так рано. Мне уехать надо…
- Что случилось?
- Моя сестра в больницу попала, - женщина выглядела очень расстроенной.
- Что с ней?
- Вчера около подъезда поскользнулась… В результате – перелом шейки бедра…
- Господи… - я знала, что в пожилом возрасте такие травмы опасны, - езжайте, конечно!
- Завтра прилетит ее дочь из Новгорода, и я вернусь.
- Хорошо.
- Я там наготовила на день. Мужиков покормишь?
- Не переживайте, Валентина Ивановна, я разберусь.
За делами на кухне день пролетел незаметно. Шутка ли, накормить шестерых здоровых мужиков. И как только она все успевала?! И готовить, и мыть после них.
К ужину, в дополнение к тому, что оставила Валентина Ивановна, все же решила испечь пирог с рыбой. Рецепт я запомнила еще с прошлого раза. На вид получился такой же. Надеюсь, что и на вкус тоже.
- Что ты делаешь? – глубокий низкий голос заставил сильно вздрогнуть.
Я в этот момент вытаскивала горячий противень из духовки, и мне понадобилось все мое самообладание, чтобы не выронить его из рук. С горем пополам поставила его на подставку, заправила за ухо выбившуюся прядь волос и повернулась к двери.
В проеме стоял Шевц. Скрещенные на груди руки и взгляд исподлобья яснее ясного давали понять, что он не доволен увиденным.
- А ты не видишь? – огрызнулась я. Злость и обида, дремавшие во мне последние пять дней, вновь проснулись.
- Вижу, - подойдя ближе, кивнул на пирог, - ты умеешь готовить?
Я не ответила. Не потому, что не хотела разговаривать. Язык прирос к небу и коленки задрожали, когда меня окутало его тяжелой аурой.
- С чем он?
- Рыба… - прочистила горло, - с форелью.
- Мой любимый, - улыбнулся он, отчего на щеке появилась ямочка.
- Я не знала, что ты сегодня приедешь, - не хотела, чтобы он подумал, что старалась для него, - Ты сказал, вернешься через неделю… Если б знала…
- Добавила бы мышьяка… - закончил он.
Подтвердить его слова я не успела, потому что как раз в этот момент у него зазвонил телефон. С облегчением выдохнув, протиснулась мимо него и пошла к себе. Ругаться с Шевцем себе дороже. Особенно сейчас, когда предстоял серьезный разговор.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Жаль, не получится отсидеться вечер в комнате. Валентины Ивановны нет. Кухня на мне. Блин, почему именно сегодня?! Потому что, удача мое второе имя!!!
