— Не знаю, — ответил Глиннес. Какое-то время чаепитие сопровождалось обоюдным молчанием, затем Акади спросил:
— Ты познакомился с Льютом Касагэйвом?
— Да. Он наотрез отказался покинуть остров Эмбл.
— Естественно. Такие, как он, не выбрасывают на ветер двенадцать тысяч озолов.
— Он утверждает, что он — лорд Эмбл.
Акади даже чуть приподнялся, глаза его забегали, лихорадочно заработал ум. Такой поворот дела давал Акади по-настоящему богатую пищу для размышлений. Несколько опечаленный, он покачал головой и снова устроился в кресле поудобнее.
— Невероятно. Просто невероятно. И, в любом случае, совсем не к месту. Боюсь, тебе придется смириться с утратой острова Эмбл.
— Я не в состоянии смириться даже с малейшей утратой чего-либо! — с жаром воскликнул Глиннес. — Будь то хуссейд, будь то остров Эмбл, по мне все равно — я никогда не сдамся просто так! То, что мое — то мое!
Акади поднял ладонь.
— Успокойся. Я поразмыслю над этим на досуге и, кто знает, что еще может прийти мне в голову? Гонорар — пятнадцать озолов.
— Пятнадцать озолов! — возмутился Глиннес. — За что? Все, что вы сделали, это посоветовали мне успокоиться.
— Я дал тебе тот нейтральный ответ, который зачастую столь же ценен, как и целая развернутая программа действий. Например, предположим, ты у меня спросил бы: «Можно ли перемахнуть отсюда в Уэлген одним прыжком?» Я бы изрек только одно слово «Невозможно!», чтобы уберечь тебя от изнурительных и бесполезных тренировок, и этим оправдал бы гонорар в двадцать или даже в тридцать озолов.
Глиннес сумрачно улыбнулся.
— В данном конкретном случае вы не уберегли меня от каких-либо бессмысленных действий. Вы не сказали мне ничего такого, чего бы я уже не знал. Вы должны рассматривать нашу беседу как чисто дружескую.
Акади пожал плечами.
— Ну что ж, будь по-твоему.
Они спустились на нижний этаж, где Марча с увлечением читала издававшийся в Порт-Мэхьюле журнал «Светская хроника».
— До свидания, мама, — сказал Глиннес. — Спасибо за чай.
Марча оторвалась от журнала.
— Очень рада, разумеется, встрече с тобой, — бросила она вслед Глиннесу и снова зарылась носом в журнал.
Пересекая по пути назад Клинкхаммерский Залив, Глиннес задумался над тем, почему Марча недолюбливает его, хотя в глубине души прекрасно знал ответ на этот вопрос. Не Глиннеса недолюбливала Марча — ей не по нраву был Джат и его «вульгарное поведение». Его попойки, зычное пение, грубые ласки и вообще отсутствие должного лоска. Глиннес, хотя и был более воспитанным и покладистым, чем его отец, напоминал ей Джата. Между ними никак не могли возникнуть по-настоящему теплые отношения. Ну и ничего страшного, подумалось Глиннесу. Он тоже не питал такой уж особой любви к матери...
Глиннес направил скутер в Сеурское горло реки Заур, огибавшее Муниципальный остров с северо-востока. Повинуясь какому-то не вполне осознанному импульсу, он сбавил скорость и свернул к берегу. Уткнувшись носом лодки в камыши, он привязал ее к стволу плакучей ивы и вскарабкался на ближайшее же возвышение на берегу, откуда легко просматривался остров.
В трехстах метрах от него, рядом с рощицей черных свечных орехов, раскинули свои три палатки Дроссеты — все те же прямоугольники тускло-оранжевого, черного и грязно-бордового цвета, которые так резали глаза Глиннеса на Рабендари. Сидевший на скамейке Ванг Дроссет склонился то ли над дыней, то ли над «казальдо». Тинго в лиловой косынке на голове сидела на корточках перед костром, разделывая какие-то клубни и бросая их в котел. Молодняка — ни Эшмора и Харвинга, ни даже Дьюссаны — нигде не было видно.
Глиннес наблюдал за старшими Дроссетами в течение пяти минут. Ванг Дроссет разделался с «казальдо» и шелуху бросил в костер. Затем, опершись ладонями о колени, повернулся к Тинго и что-то ей сказал. Она же продолжала и дальше готовить похлебку.
Глиннес вприпрыжку спустился к скутеру и на полной скорости помчался домой.
Через час он снова вернулся. Когда Глэй жил среди треван, он одевался точно так же, как и они. Теперь в эту одежду облачился Глиннес, не забыв и характерную для треван чалму. На днище скутера со связанными ногами и обмотанной тряпьем головой лежал молодой «прыгун». Туда же Глиннес поставил три пустые картонные коробки, несколько хороших железных кастрюль и еще прихватил лопату.
Причалив лодку к берегу в том же самом месте, он сразу же поднялся на возвышение и осмотрел стоянку Дроссетов в бинокль.
Котел с похлебкой все так же кипятился над костром. Тинго нигде не было видно. Ванг Дроссет сидел на скамейке и вырезал из куска дерева курительную трубку в виде головы дракона. Глиннес напряг зрение. Неужели Ванг Дроссет пользуется его ножом? Мелкие щепки и стружка без всяких усилий со стороны Дроссета отделялись от заготовки, и Ванг Дроссет время от времени одобрительно поглядывал на лезвие.
Глиннес выволок «прыгуна» из скутера и, освободив его голову от тряпья, привязал животное за заднюю ногу к стволу дерева так, чтобы оно могло забрести на несколько метров на территорию общинных земель. После этого сам он спрятался в кустах и обмотал свободным концом чалмы нижнюю часть лица.
Ванг Дроссет закончил вырезать дракона, выпрямился, потянулся — и заметил прыгуна. Какое-то мгновение просто глядел на него, затем встал, осмотрелся. Вокруг никого не было. Вытер нож и засунул за голенище сапога. Из палатки вынырнула голова Тинго. Ванг Дроссет что-то сказал ей, она вышла из палатки и поглядела подозрительно на прыгуна. Ванг Дроссет решительно направился к животному. В десяти метрах от него сделал такой вид, будто видит его в первый раз в жизни и даже остановился как бы в изумлении. Заметив веревку, проследил ее до самого ствола ивы. Затем осторожно сделал четыре шага вперед, вытянув шею. Увидев лодку, остановился как вкопанный, жадными глазами пожирая ее груз. Лопату, несколько нужных в хозяйстве кастрюль. Особый интерес у него вызывало то, что могло содержаться в коробках. Проведя языком по пересохшим губам, он бросил быстрый взгляд сначала направо, затем налево. Странно. Наверное, это какая-то детская шалость. И все же, почему бы не заглянуть в коробки? Особого вреда от этого определенно не будет.
Ванг Дроссет осторожно подошел к самой воде и так и не понял, что же это вдруг на него свалилось. Глиннес, уже не в силах сдерживать накопившуюся в его жилах ярость, бросился вперед и едва не снес с плеч голову Ванга Дроссета двумя чудовищными ударами в каждое ухо. Ванг Дроссет повалился на землю. Глиннес уткнул его лицо в прибрежную тину, связал руки за спиной, и туго перетянул колени и лодыжки куском веревки, специально припасенной именно для этой цели. Затем заткнул рот кляпом и завязал глаза Ванга Дроссета, который издавал теперь хриплые стоны.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
