Читаем без скачивания Матросы «гасят» дикарей - Сергей Зверев

Пустая каюта, если не считать мертвых тел, накрытых тряпьем… Тоскливо засосало под ложечкой. Нет, не может быть, это трупы погибших в перестрелке, а девушки живы! Он судорожно подался к третьему иллюминатору, прилип к нему носом. И задышал, да так сладострастно, словно там извивались обнаженные восточные танцовщицы…

Девицы в каюте действительно были. Не обнаженные, не извивались. Он всматривался до боли в глазах. Реально какой-то бомжатник… Руки у девчонок были связаны за спиной, глаза закрыты, они спали (возможно, их чем-то накачали) или были в беспамятстве. Умазанные, несчастные, грязь запеклась в волосах, но, судя по нетронутой одежде, над ними не надругались. Барбара сидела на полу, прижавшись спиной к ободранной стене, голова ее свешивалась набок. Измученная, серая, капли жирного пота блестели на лбу, можно представить, какая духота царила в непроветриваемой каюте. Катина голова лежала у нее на коленях, а тело было вывернуто, хотя и не так, как характерно для мертвых тел. Рот был приоткрыт, девушка тяжело дышала.

Присмотревшись, Глеб обнаружил, что глаза ее отчасти открыты, до краев заполнены болью. Сердце сжалось. Чертовы ублюдки! Судя по всему, их не кормили, не поили, и уже почти без малого двенадцать часов девчонки пребывают в этом гадюшнике.

Злость душила, но он заставил себя успокоиться. Голова должна быть холодной.

Глеб надавил на иллюминатор, настроение действительно какое-то суицидное. Окно, похоже, не открывалось. А если открывалось, то изнутри. Он принялся стучать, привлекая внимание девиц, рискуя оказаться засвеченным и убитым. Они не слышали и не смотрели на него, а вот бандиты, толпящиеся наверху, могли услышать. И тут вмешался его величество СЛУЧАЙ! Антонович и компания, видимо, посчитали, что отдыхать нужно в меру (а лучше это делать, когда двигатель сломается окончательно), и опять пустились в погоню, прошли излучину на малой скорости и ударили из всех стволов с безнадежной дистанции порядка семисот метров. На палубе воцарилась суматоха. Расточали проклятья доведенные до бешенства бандиты. Разлетались, падали, начинали отстреливаться. Услуга, конечно, медвежья, но вряд ли с такого расстояния люди на катере могли разглядеть прильнувшего к иллюминатору человека.

Зато учинился такой шум… Глеб треснул локтем по стеклу – бесполезно.

Извернувшись, полез в штаны, вытащил провалившийся почти до промежности пистолет, избавил его от брезента. Подмокла «беретта», ладно, не беда… Над головой застрочили всем коллективом, грохот воцарился адский, он ударил рукояткой по стеклу.

Иллюминатор покрылся разводами, ударил еще раз, вынес стекло, принялся откалывать острые края. Помолился на всякий случай и нырнул внутрь, обдирая бока…

Визит постороннего не остался незамеченным. Он свалился, как медведь, да, в общем, и не планировал сразить девчонок акробатическим изяществом. Катя забеспокоилась, завозилась, когда над ней склонилось что-то мокрое, дышащее так, словно его пешком прогнали от Порт-Морсби. Барбара открыла глаза, затуманенные, объятые болью, дернулась. Он приложил палец к губам. Женщина всмотрелась, лицо незнакомца показалось ей отчасти знакомым, она облизнула губы.

– Глеб… – прошептала Катя, открывая глаза. – А мне казалось, что я не сплю… Скажи… – она поколебалась, – это я тебе снюсь или ты мне?

– Ну, ты и загнула, Катюша. – Он пристроился рядом с девушкой, погладил ее по слипшимся волосам. – Если хочешь, пусть это будет сон. Но знаешь, в этом сне сегодня все по-настоящему…

– Глеб? – Она распахнула глаза, оторвала голову от подруги по несчастью.

– Поняла, да? – Он улыбнулся. – Послушайте, девчонки, – Глеб перешел на английский, чтобы понимали обе, – не шумите, все в порядке, я свой. Что бы ни случилось, мы вас в беде не бросим. Сейчас я вас развяжу, и будем думать, как отсюда выбираться. Полагаю, служба в военно-морских силах обязывает вас к умению плавать?

– О, да, да… – зашептала Барбара. – Я умею плавать, вытащите нас отсюда…

Она начала извиваться, привстала Катя, ее подурневшее, сморщенное личико дрожало, затекла нога.

– Господи, Глеб… – Она не верила, смотрела на него, как на пришельца из параллельного мира, украдкой щипала себя за бедро.

Он стал озираться, чем тут можно перетереть веревки? Задача, в сущности, несложная, надо просунуть обеих в иллюминатор, берег рядом, бандиты убегают, наши на хвосте, обязательно прикроют. А рэсколы не станут останавливаться, чтобы не попасть под обвальный обстрел. Он метнулся в дальний угол захламленной каюты, схватил растоптанную пивную банку, надо же, «Будвайзером» разминаются, имеются, стало быть, средства к существованию. Порвал ее пополам и даже не почувствовал боли в руках, в экстремальной ситуации люди мало что чувствуют. Женщины таращились на него во все глаза, Катя неуверенно улыбалась, облизывала пересохшие губы. Но только он собрался прыгнуть обратно, как за дверью раздался громкий топот.

Бежали несколько человек, бряцая оружием! «Тащите сюда этих девок, немедленно!!!» – визжал главарь, срывая голос. Глеб не понимал местный диалект, но эту фразу понял. «Они же хотят прикрыться девчонками! – ударило по мозгам. – Чтобы наши прекратили стрелять и отстали!» Застыл столбом, испарина хлынула со лба.

Невероятное разочарование, страх, отчаяние прибили гвоздями майора к полу. Он не верил своим ушам. Такого не бывает! Дайте хоть крохотную фору, нелюди! Застонали девушки. Барбара закатила глаза, вновь откинула голову.

– Глеб, убегай… – прошептала Катя, умоляюще глядя ему в глаза. – Убегай, ты успеешь…

Да черта с два он уже успеет! Бандиты подлетали к каюте. Распахнулась дверь, ворвался громила-папуас с носом картошкой, в грязной женской панамке и со звездно-полосатым платком на шее, завязанным наподобие пионерского галстука.

Ноздри хищно раздувались. Он не ожидал, что будет сюрприз, поэтому автомат у него висел на плече. Запрыгнул в каюту, узрел «беретту», направленную на него, и позеленел от страха. Лицезреть зеленого чернокожего в этой жизни Глебу еще не доводилось.

Он дважды выстрелил по носу, даже взмокшая «беретта» не подвела. Вторая пуля влетела в открытый рот, зевать не будешь, придурок! Громила повалился уже готовым хладным трупом, но за ним, взбешенный, уже лез второй, относительно светлокожий, с азиатскими чертами, в майке с Микки Маусом, дырявых штанах с обвисшей мотней. Этого проходимца Глеб отправил вдогонку за первым, вбив две пули в грудь, нечего тут сверкать раскосыми глазами! Появился и третий, вернее, только автомат, который он выставил из-за косяка и начал поливать, не глядя. Глеб выстрелил по руке и попал. Бандит выронил «калашников», взревел благим матом, и еще две пули он отправил в косяк, толщина стенки минимальная, трудно не проткнуть… У Глеба возникла мысль соорудить баррикаду из мертвых тел, тогда ни одна скотина сюда не пройдет! В коридоре воцарился гвалт, какое-то время никто не приближался к проему. Он бросился к девушкам, схватил Барбару за плечи, повалил на пол, сейчас эти ублюдки начнут стрелять по стенам! Схватил Катю, оттащил ее от американки, уткнул в пол.

– Лежите, не шевелитесь… – прохрипел он, падая рядом.

Пули кромсали стены, вырывали клочья, истошно визжали бандиты, изводя боезапас.

Глеб закрылся руками, видел перед собой искаженное от страха лицо Кати, красивые глаза, объятые ужасом. Он должен ее спасти, как угодно спасти! Пусть не сейчас, позднее, но будь он проклят, если этого не сделает! А посему он должен выжить, поскольку мертвые кавалеры красивым девушкам на хрен не нужны. Ее губы что-то шептали: «Уходи, быстрее уходи…» Ясен пень, что уйти втроем уже не получится. И тут оборвалась стрельба, Глеб перекатился поближе к проему, живописно обрамленному мертвыми телами. За проемом красовался еще один в стоптанных желтых кроссовках фирмы «Адидас», Глеб вытянул руку с пистолетом. А если убьют, что ж, жизнь была богата на события, он неплохо поработал, многое сделал… И тут Дымов вновь наткнулся на объятые ужасом глаза девушки, она буквально съедала его взглядом, что-то шептала, умоляла…

Он не сделал все, что мог. Нельзя умирать! Да и не хочется, если честно. Глеб обхватил рукоятку обеими руками и покосился через плечо. До иллюминатора три метра. Вроде шире он стал, бандитские пули раскрошили раму, обрамляющую отверстие в деревянном корпусе. Под окном валялось битое стекло. Стонали девушки, боясь пошевелиться. А за распахнутой дверью снова назревала активность, послышался грубый окрик, чьи-то шаги. «Сейчас разродятся, – подумал Глеб. – И под прикрытием автоматчика полезут в дверь. И тогда уже не выскочишь…»

– Эй, не стреляйте! – прокричал он по-английски. – Я сдаюсь! Девушки не виноваты, я сам к ним пришел! Вы слышите? Не стреляйте, я сдаюсь!

За дверью воцарилась задумчивая тишина. Тянуть резину не стоило. Глеб чувствовал себя предателем, было жутко неловко перед девчонками. Сам пришел, вселил в них надежду… Он поднялся, сделал шаг, разогнался. В коридоре кто-то ахнул, выплюнул ругательство. Его раскусили! Он вышвырнул «беретту» в рваное отверстие, прибавил шаг, прыгнул, вытягивая руки перед собой. Идеального прыжка не получилось. Он же не лев, прыгающий через горящее кольцо! Плечи обожгло одуряющей болью, хорошо хоть головой не зацепился. Толчка не хватило, вместо того, чтобы пулей вылететь из иллюминатора, он вывалился на две трети корпуса, ударился коленями о рваный край и, сломавшись, кувыркаясь, колотясь о борт разными частями тела, в том числе и головой, загремел в воду. Сознания он не утратил, это было непозволительной роскошью в его положении, поэтому, когда воду начал насыщать металл, поплыл ко дну, яростно молотя ногами, схватился за какую-то корягу, стал ждать. Боль ломала, сознание держалось на соплях, он упорно сопротивлялся процессам, протекающим в организме, куда-то поплыл, прижимаясь к дну, усеянному гнилушками. Хотелось верить, что плывет к берегу. Стрельба оборвалась, барк ушел, не такая уж он и важная персона, чтобы прерывать движение под пулями спецназа. Какое-то время Глеб отдавал отчет своим поступкам, плыл к поверхности. Потом начал путаться в ветвях плавучих деревьев, загромоздивших прибрежную зону, они хватали его, но он вырывался из ловушки. Силы оставляли. Над головой сияло лазоревое небо, Глеб рвался к нему всей душой, но злые духи речного мира вцепились в одежду, что-то зловеще шептали в оба уха, тянули обратно. Он вырвался рывком из плена, ударился обо что-то твердое, а потом уж совершенно ничего не помнил…