По этой причине Челубей вывел в поле отборную тысячу своих батыров и устроил настоящую охоту за ускользающими дозорными группами русичей. Если на ближней дистанции русские лучники ни меткостью, ни быстротой стрельбы не уступали ордынцам, то на дальнем расстоянии татарские стрелки превосходили русских во всем. Вот почему, оторвавшись от преследующей их ордынской конницы, сторожи Семена Мелика подверглись еще большей опасности, угодив под плотный и меткий дождь из татарских стрел.
Сторожевому отряду русичей удалось заманить ордынцев к Красному холму, но при этом его потери составили больше семидесяти человек.
На широкой вершине холма, где гулял вольный ветер, пригибая к земле густую высокую траву, татары и русичи сошлись грудь в грудь, обнажив мечи.
Теперь русские витязи сплотились в единую дружину, храбро бросаясь на конные татарские сотни, которые взбирались по склонам Красного холма сразу с двух сторон.
Ропша держался все время рядом с Василием Тупиком, прикрывая ему спину. Храбрый воевода то и дело вырывался далеко вперед, разя татар своим топором на длинной рукоятке. Прилетевшая татарская стрела пробила навылет правую руку Ропше. Он невольно вскрикнул и выронил меч. Рядом свалились с седел в степную траву еще двое дружинников, сраженные вражескими стрелами.
— Уходи! Живо! — крикнул юноше Василий Тупик, крутя у себя над головой своим страшным топором. — Прорывайся к нашим!
Татары кружили вокруг Тупика на своих вертких лошадках, но нападать на него не решались, видя лежащие в траве тела порубленных воеводой ордынцев.
Ропша ударил коня пятками в бока и помчался к северному склону холма, закинув за спину свой круглый щит. Он почувствовал на скаку, как в его щит одна за другой вонзились три татарские стрелы.
Мимо проносились другие русские ратники, выполняя замысел воеводы Мелика и заманивая ордынцев, упоенных успехом, туда, где уже заканчивал построение передовой полк русской рати.
С вершины холма, где воздух был прозрачен и чист, открывался дивный вид на раскинувшуюся далеко внизу низменность, подернутую редкими клочьями тумана и обрамленную по краям густыми рощами. Там, внизу, ровным удлиненным прямоугольником застыло войско, пехота и конница. До него было не более версты. Потоки слепящих солнечных лучей искрились, разбиваясь о металлические шлемы, щиты и брони русских ратников, блеск которых издали напоминал чистое серебро.
Челубей осадил рвущегося в галоп скакуна, вглядываясь с высоты в русское войско. Он сразу оценил опытным взглядом все выгоды занимаемой русичами позиции. Пересчитав боевые стяги, Челубей мысленно прикинул примерную численность русской рати.
Уцелевшие конники из русского дозорного отряда спешили под защиту своей грозной рати, перегородившей равнину от края до края.
Челубей отдал приказ прекратить преследование русского дозора.
К нему приволокли израненного Василия Тупика, который еле стоял на ногах.
— Повелитель, этот урус убил семерых наших воинов, — доложил Челубею кривоногий скуластый сотник в мохнатой шапке с острым верхом. — Что делать с ним?
— Эй, храбрец! Жить хочешь? — Челубей шагнул к пленнику, уперев руки в бока. — Скажи, где сейчас князь Дмитрий, и я отпущу тебя.
Тупик поднял окровавленную голову и плюнул в лицо Челубею.
— Собака-урус! — ощерился Челубей.
Он выхватил из рук стоящего рядом нукера короткое копье и вонзил его в пленника с такой силой, что наконечник копья вышел у того сзади между лопаток.
Глава девятая Салджидай
На одном из переходов повозка, в которой ехала Настасья, опрокинулась на глубоком ухабе. Настасья вывалилась наружу через разорванный полог и едва не угодила под копыта проезжавшего мимо верхом на коне знатного татарина.
Взглянув на Настасью, татарин заулыбался и спрыгнул с коня. Сопровождавшие его телохранители живо поставили повозку на колеса, привели в порядок перепутавшуюся упряжь, сложили в возок сумки и бурдюки.
— Чья ты, красавица? — обратился к Настасье незнакомец.
Он был молод и строен. Его лицо с тонкими чертами было усыпано темными точками угрей. Раскосые глаза его светились каким-то сластолюбивым блеском, на сочных красивых устах блуждала непринужденная улыбка. Одет незнакомец был не просто богато, но роскошно. Епанча, штаны и плащ на нем были из дорогой тонкой ткани, расшитые узорами из золотых ниток. Круглая тафья на голове была из малинового алтабаса с золотыми кистями.
Настасья с изящным поклоном поведала щеголю, что ее хозяином является сотник Сужан из кипчакского рода Эльбули.
— А! — протянул незнакомец и, не касаясь стремян, взлетел в седло.
К Настасье приблизилась служанка другого военачальника из рода Эльбули, возок которой всегда следовал за повозкой Настасьи.
— Знаешь, кто сейчас был перед тобой? — спросила пышнотелая Аза, кивнув Настасье на удаляющийся рысью небольшой конный отряд, во главе которого мчался юный щеголь в малиновой шапочке.
Настасья отрицательно помотала головой, собираясь взобраться на передок повозки.
— Это же сын Мамая! — с восторженным восхищением в очах промолвила Аза. — Красавчик, правда?
— Это Салджидай? — Настасья невольно вздрогнула.
— Ну да! — кивнула Аза.
Мимо со скрипом тянулись крытые материей возы, запряженные мулами и лошадьми, важно вышагивали вереницы верблюдов, груженные огромными тюками, семенили ослы, к спинам которых были приторочены кожаные емкости с водой и простоквашей. Возницы и погонщики кричали Настасье и Азе, чтобы те не загораживали путь.
Настасья запрыгнула в возок и хлестнула мулов тонким длинным хлыстом. Аза убежала к своей повозке.
На закате дня, когда татарская орда разбила лагерь возле небольшой речушки, Настасья только-только выгнала мулов на пастбище и приготовилась разжечь костер. Вдруг появился Сужан с каким-то замкнутым лицом. Он велел Настасье собрать свои вещи.
— Зачем? — удивилась Настасья.
— Тебя купил Салджидай, сын Мамая, — хмуро ответил Сужан. — Теперь ты принадлежишь ему.
— Зачем ты продал меня Салджидаю? — с негодованием воскликнула Настасья, швырнув себе под ноги трут и огниво. — Как ты мог, Сужан! Ты же говорил, что не можешь жить без меня!
— Пойми, Настжай. Я не мог отказать Салджидаю. — Сужан старался не смотреть в глаза Настасье. — У Салджидая огромная власть и могучие покровители, а я — простой сотник.
— Понимаю, — криво усмехнулась Настасья, хотя в душе ей хотелось разрыдаться. — Оказывается, ты смел и настойчив, если дело касается твоего юного двоюродного братца. На то, чтобы возразить Салджидаю, у тебя смелости не хватило. Прощай, Сужан!
Вскоре пришли слуги Салджидая и увели Настасью туда, где стояли юрты и повозки, принадлежавшие сыну Мамая.
Настасью передали служанкам-татаркам, узкоглазым и плосконосым, которые привели ее в просторную юрту, украшенную расписными циновками. Служанки раздели Настасью догола, обтерли ее тело влажной губкой, смоченной в каком-то ароматном зелье. Уста Настасьи и соски ее грудей служанки выкрасили алой краской, таким же цветом ей подкрасили ногти на руках. Нижние веки Настасьи служанки подкрасили зеленой краской, а верхние — голубой, ловко орудуя тонкими кисточками. Длинные русые косы Настасьи татарки расплели и расчесали большими деревянными гребнями, затем под руками служанок густой поток волос Настасьи опять превратился в косы, на этот раз в четыре. Эти косы были уложены на голове Настасьи в замысловатую прическу. Глядя на себя в бронзовое зеркало, Настасья мысленно приходила в ужас от своего внешнего вида.
Служанки же — все трое — были очень довольны своим творением. Переговариваясь между собой, татарки восхищались длинными густыми волосами Настасьи, годными для создания самых разнообразных причесок.
В завершение всего служанки навесили на грудь Настасье тяжелые золотые ожерелья с драгоценными камнями, а ее руки украсили несколькими золотыми браслетами. Бедра Настасьи укутали тонким прозрачным покрывалом, закрепив это подобие длинной юбки узорным пояском.
— Дивно! Чудно! — умилялись татарки, оглядывая Настасью, как куклу, со всех сторон. — Очень хороша! Господин останется доволен!
Внезапно одна из служанок, та, что постарше, мягко ощупала живот Настасьи.
— Ждешь дитя? — негромко спросила она, чуть нахмурив свои черные густые брови. — Давно?
— Уже четыре месяца, — ответила Настасья, ощутив в груди недобрый холодок беспокойства.
— Не говори об этом господину, а то… — прошептала татарка, глянув в глаза Настасье, и осеклась. Затем торопливо дополнила: — В общем, не говори, и все!
Служанки удалились, оставив Настасью в полном одиночестве среди ковров и разбросанных подушек, в полумраке, который с трудом рассеивали оранжевые язычки двух светильников на высоких подставках из зеленоватого самшита. Вся обстановка юрты состояла из широкого низкого ложа, сплетенной из тростника ширмы, скамьи и двух сундуков. Очага в юрте не было.
