— А теперь пойдемте в рыбацкий порт,— предлагает Артур.
И мы снова тащимся через весь город. Улицы по-прежнему пустынны. До рыбацкого порта добираемся минут сорок. Идти быстро тяжело.
«Порт» оказался просто скопищем небольших лодок-моторок. Часть из них вытащена на берег мелководной речушки, часть стоит на якоре. Самые большие лодки привязаны к столбам, вбитым в илистый берег, подперты бревнами, чтобы не валились на борт. Сейчас время отлива. В канале порта, огороженном столбиками, появляются две лодки. Они медленно разворачиваются, причаливают к берегу; на каждой по два рыбака-мулата. Я фотографирую порт, стараясь снять большую лодку так, чтобы была видна корма и надпись на ней: «Порт приписки Кайенна». Потом перевожу объектив на рыбаков, фотографирую берег, сараи-развалюхи из полусгнивших досок, белье на веревках.
Шлеп! Рядом со мной падает камень. Я увлекся фотографированием и не заметил, что рыбаки без удовольствия восприняли мои действия. Я смотрю на них, улыбаюсь. Но они не отвечают на улыбку. Машут руками. Лица злые. Я оглядываюсь на Артура.
— Пойдем отсюда,— говорит он.— Теперь им ничего не втолкуешь. Нужно было раньше договориться. А теперь они распалились...
Мы уходим. Артур объясняет:
— Эти рыбаки — самые бедные люди в Кайенне. У них нет даже паспортов. Они, как правило, перебираются сюда из Бразилии. И живут вот так — незаконно. Каждый человек с фотоаппаратом для них — просто шпион из префектуры. Поэтому и гонят всех: и друзей и врагов. Ведь иногда фотографии их поселка появляются в газетах. Журналисты, социологи критикуют власти за то, что этим людям не уделяют никакого внимания. В ответ на критику префектура тут же проводит проверку документов и выселяет беспаспортных. Здесь неимущие подвергаются гонениям, бесправные лишены надежды получить какие-либо права. Здесь, как во Франции,— говорит Артур с сарказмом,— даже карнизы крыш должны быть шириной двадцать сантиметров, не больше. Так предписывают правила Парижа. Но ты же видел, везде в Латинской Америке строят дома с большими карнизами, чтобы во время ливня ходить по тротуару и не намокнуть. В Гвиане подобная роскошь не дозволяется — против правил! Это буквоедство вызывает у местных жителей только раздражение. В Кайенне даже появилась партия, которая требует для страны хотя бы некоторой автономии. Впрочем, статус «заморской территории» оборачивается иногда, я бы сказал, и комической стороной. Ты обратил внимание, что у многих довольно бедных домов стоят легковые автомобили?
Я кивнул. Автомашины у бедных домов меня весьма удивили.
— Это собственность больших семей,— говорит Артур.— Как правило, мулатов. Из своего заработка — средняя зарплата у нас соответствует уровню минимальной в метрополии — они откладывают на машину. Покупают, стремясь похвастаться перед соседями своим благополучием, а ехать, по существу, некуда. Дорог-то нет. Вот они и выезжают по большим праздникам в центр города, останавливаются там, вылезает вся семья, идет в кинотеатр или к мадам Ивон, которая держит единственный ресторан с кондиционированным воздухом. Едят там мороженое, затем семья чинно уезжает домой. Как-нибудь зайдем в этот ресторан, и ты сам все увидишь...
На следующий день рано утром мы выехали в Куру. За рулем «фольксвагена» сидел сын хозяйки гостиницы — худой, нескладный парень с экзотическим французско-креольско-бирманским именем Ив Леруа Ке Моунг Чжо. По дороге он рассказал о своем маленьком бизнесе. Моунг Чжо — или просто Ив — был контрабандистом, скромным агентом по перевозке драгоценных камней. Он доставлял их с бразильской границы в Кайенну, а уж оттуда во Францию их везли другие...
— Контрабанда помогает нам сводить концы с концами,— сказал Ив.— Крохотная гостиница не может обеспечить даже сносного существования...
Мы въехали в Куру. «Фольксваген» покрутился возле новых кварталов современных четырехэтажных домов. Вдоль отличной асфальтированной дороги высились редкие уличные фонари с ртутными светильниками. Ничего примечательного. Его величество стандарт во всей красе. Но стандарт все же европейского образца, а значит, для «заморской территории» — крик моды. И беглого осмотра было достаточно, чтобы убедиться, что во Французской Гвиане наконец появился хотя бы один современный поселок. Ирония истории: зерна благоустройства дали всходы на том самом месте, где когда-то тысячами гибли бедняки-колонисты, обманутые министром Тюрмо...
Вечером мы с Артуром зашли в ресторанчик мадам Ивон. Там было полно народу. Но мадам Ивон сразу же заметила нас, крикнула из-за стойки бара:
— Ком сава, месье русс?! (Как жизнь?!) — И, не дожидаясь ответа, воскликнула: — Бьен! (Хорошо!)
Вышла к нам в зал, усадила, весело хлопнула меня с недюжинной силой по плечу и, расхохотавшись, вернулась на место. В этот день ее дела шли отлично. Отмечали очередную годовщину основания французского экспедиционного корпуса, и в ресторанчике гуляли военные — все в форме, при регалиях. Господа офицеры веселились, как могли.
Мы с Артуром ели привезенные из Франции за десятки тысяч километров сыры, пили кофе, и я думал о том, что заезженное словечко «контрасты» обретает во Французской Гвиане оттенок какой-то особенной безнадежности: веселье военных, охраняющих «заморскую территорию»,— и озлобленность беспаспортных рыбаков, бездорожье — и экспорт золота и убогость городков и деревень...
Владимир Весенский Кайенна — Куру — Москва
Тава Таш
В Таджикистане, недалеко от Душанбе, живут узбеки племен локай и калмак. До Октябрьской революции они вели полукочевой образ жизни. Теперь, конечно, живут оседло, в добротных домах. В каждом доме у них есть специальные печи — тандыры для выпечки хлеба. Но наряду с тандырами во многих домах имеются и плоские круглые камни, так называемые «тава таш». Эти камни тоже предназначены для выпечки хлеба.
Обычно хлеб, выпеченный в тандырах или в пекарнях, имеет поджаристую корку, довольно быстро затвердевает, черствеет — и тогда не каждому он по зубам.
А хлеб, выпеченный на тава таше, не имеет корки ни с одной стороны. Он очень пышный, пористый и мягкий, как вата. Его с наслаждением едят старики и получают удовольствие от того, что они, как и прежде, едят обыкновенный хлеб, чувствуя его вкус и запах.
Такой хлеб не так быстро черствеет. К тому же его достаточно чуть подогреть, и он снова становится мягким и вкусным.
Что собой представляет этот камень — тава таш, на котором пекут вкусные хлеба? На вид он красноватый, как бы спрессованный из мелких песчинок. Это заметно даже на глаз. Геологи относят такие камни к разновидностям песчаника.
Камень состоит из многих слоев — пластов. Они между собой как бы склеены. Если осторожно вбить тонкие железные клинья между пластами, то верхний слой легко откалывается. Толщина каждого слоя — три-четыре сантиметра и более.
Для выпечки хлеба нужен пласт толщиной два с половиной сантиметра — поэтому камень разъединяют и пласты закругляют, шлифуют, доводя до нужной толщины. Этот камень, мягкий от природы, легко поддается обработке. Тава таш делают в основном круглой формы, но бывают треугольные и четырехугольные. Радиус тава таша сантиметров 35—40, вес его около трех килограммов.
Тава таш на любом огне быстро прогревается и так же быстро отдает свое тепло тесту — хлеб быстро выпекается. Вся поверхность камня прогревается равномерно, и температура не бывает чересчур высокой, потому хлеб не подгорает, как случается в тандыре. Да и дров тава таш требует гораздо меньше, чем тандыр. И ремонтировать его не надо.
«Тава таш» на тюркских языках означает — «сковородный камень». В горах эти камни встречаются не везде. Но мастера каменных сковородок с древних времен знают, где можно их добыть.
Выпечка хлеба на тава таше, безусловно, существовала издавна. Однако этот примитивный и экзотичный способ дошел до наших дней. Ибо действительно хорош хлеб, испеченный на тава таше.
Тайтуре Батыркулов г. Душанбе
Отступные для сиу
Пожалуйста, напишите об индейцах Северной Америки. Это интересует не только меня, а всех ребят нашего двора.
А. Осипов, г. Арзамас
Христофор Колумб не только открыл Новый Свет и наградил его обитателей именем «индейцы», но и дал первое в истории их описание. Не научный, конечно, отчет, из тех, что делают исследующие народ ученые,— этнографией Колумб не занимался, и цели его были другие. Приобретя для своего повелителя — Фердинанда, короля Кастилии и Леона,— новых подданных, он должен был дать им характеристику, ибо управляться с ними можно, лишь хорошо зная положительные их и отрицательные качества.
