Читаем без скачивания Самая долгая ночь - Грег Кайзер

— Я однажды повредил руку на работе. На сортировочной станции, — признался Йооп, отпив кофе. От пара стекла его очков запотели. Голландец вытянул левую руку. Маус впервые заметил, что на среднем пальце у него отсутствует фаланга.

— Ее зажало между двумя грузовыми вагонами, — протянул Йооп. Он снова начал говорить медленно, подыскивая слова, — когда я их сцеплял. — Невысокий голландец на мгновение замолчал, затем заговорил снова. — Иногда мне хочется вернуться на железную дорогу, даже несмотря на то, что она со мной сделала, — сказал он и опустил руку. Затем посмотрел на Мауса. — Но тогда я бы никогда не встретил американского гангстера, который знает Джеймса Кэгни. — Йооп улыбнулся. Это была их общая шутка. Маус был вынужден объяснить коротышке, что не сможет заполучить для него автограф Кэгни. Йооп снова отпил кофе и устремил взгляд в пространство.

— Йооп! — окликнул его Маус, которому стало любопытно, о чем сейчас думает его собеседник. — О чем ты сейчас думаешь?

— Об одной женщине. О чем же еще можно думать?

Для Мауса ответ на этот вопрос покоился в депозитной ячейке банка «Барклайс».

— Ее зовут Аннье, — сообщил Йооп. — Аннье Виссер.

— Она будет ждать нашего прилета?

Голландец пожал плечами.

— Возможно. Хотя она вполне могла подумать что я… ее бросил. После того как мы испортили реле, и мой приятель Дирк… как это, по-вашему? Настучал на меня, — сказал он.

— Верно, настучал, — повторил Маус, с гордостью отметив, что научил голландца кое-каким выражениям.

— Да, настучал на меня. Я не мог там оставаться. Но не успел предупредить Аннье о том, что я отправляюсь в Англию.

— Ты не виноват.

— Я хочу снова ее увидеть, — задумчиво произнес Йооп.

— Только и всего? — отозвался Маус и, сунув рот сигарету, щелкнул зажигалкой.

Йооп был не глуп, он уловил смысл.

— Ты имеешь в виду евреев? — уточнил он и вернул очки на место, переносицу. Те постоянно соскальзывали с его носа. — Вресье, да? Я знаю Кристиана с детства. Я попытался увидеться с Вресье, когда он уехал из Голландии, но… — коротышка снова отпил кофе. — Одну неделю они были на месте, на следующей их там уже не было. Я сказал Рашель, когда приехал в Англию, но я не думал, что дело дойдет до такого.

— Ты хочешь сказать, что тебе не нравится хорошая идея. — Маус произнес эту фразу с утвердительной интонацией.

Йооп пожал плечами и снова поправил очки.

— Я хорошо отношусь к Вресье. Но в первую очередь делаю это потому, что хочу отомстить немцам. Если мы покажем голландцам, что немцев можно победить, люди, возможно, поднимутся на борьбу с врагом. — Слова Йоопа имели смысл. Маусу они показались куда более правильными и разумными, чем слова и мотивы Рашель. Действие рождает противодействие. Если кто-то толкнет Мейера Лански, Малыш Фарвел толкнет его в ответ.

Маус затянулся сигаретой, ожидая услышать нечто более интересное, и не был разочарован.

— Больше всего я тоскую по моей Аннье. — Коротышка встал и улыбнулся. — Если я вернусь и сделаю то, что мы хотим сделать, то потом заберу ее с собой в Англию. Это глупо, да?

Маус не знал, что сказать. Рисковать собственной задницей из-за какой-то девчонки? Да, он считал, что это глупо, но не стал говорить об этом Йоопу — не хотел обижать.

— Ты знаешь людей, которые встретят нас в Голландии? — вместо этого спросил он.

— Кристиан считает, что должен послать им сообщение, — ответил Йооп, явно довольный тем, что они сменили тему. Коротышка не курил и, чтобы проветрить комнату, открыл окно. С улицы к ним на четвертый этаж тотчас ворвался шум уличного движения. Маусу почему-то вспомнился убогий офис Бергсона на Бродвее.

Позавчера Рашель позвонила брату в казарму, расположенную к югу от Лондона, и велела ему не показываться в доме на Аргайл-стрит. Кристиан рассказал ей, что по армейскому радиопередатчику отправил сообщение на той частоте, которую по идее должны прослушивать члены подпольной группы голландского Сопротивления. О ней условились еще до того, как в 1940 году немцы с важным видом вошли в Амстердам. Остается только надеяться, что подпольщики его получили.

— Их пятеро, — пояснил Йооп. — Трое мужчин и две женщины. Но один из мужчин achterlijk… как это по-английски… глупый? — Маус не понял, что имел в виду его собеседник — умственно отсталого, или просто не слишком умного, вроде Малыша Фарвела. — Брат моей Аннье — глупый. Но вторая женщина, она даже поумнее моей Аннье. Река. Река Деккер. — Йооп поставил свою чашку на стол рядом с креслом Мауса. — Она единственная jood, еврейка, среди нас. У нее в сердце много ненависти, Маус. Duitsers отправили ее vader и moeder, родителей, на Восток. Но она очень смелая, бесстрашная. Я думаю, она тебе понравится.

Маус был уверен, что никогда не встретится с этой самой Рекой Деккер. Он вылезет из самолета, сделает несколько выстрелов из «вельрода» и вернется обратно в Англию.

Маус повернулся к Йоопу и, старясь не смотреть маленькому голландцу в глаза, кивнул.

— Чем обязан удовольствию видеть вас, герр бригадефюрер? — поинтересовался Пройсс. — Вы проделали большой путь, от Гааги до Амстердама.

Эрих Науманн возглавлял в Голландии силы внутренней безопасности — гестапо, крипо и СД — а также курировал концлагеря, включая Вестерборк. Высокий начальник еле заметно улыбнулся своему подчиненному.

— Нет, Хорст. Я был в Берлине. Бесконечные совещания, встречи с Гиммлером и его лизоблюдами. — Науманн испытующе посмотрел на Пройсса. У бригадефюрера было лицо немолодого человека, правда, довольно гладкое. Серые глаза цепко разглядывали собеседника из-под кустистых бровей. Пройссу всегда было нелегко выдерживать тяжелый взгляд начальника. — Хорошо, что хотя бы Гейдриха уже больше нет. Это единственное благое дело, которое сделали для нас чехи, когда в прошлом году застрелили его в Праге. Они хотя бы нас с вами избавили от этого безумца Гейдриха.

Подобные разговоры и замечания о рейхсфюрере СС и его протеже Гейдрихе были делом рискованным. Пройсс испытал неловкость.

— В Берлине обеспокоены высадкой союзников в Европе, представляешь себе? Считается, что это произойдет уже в текущем году. — Науманн покачал головой. — Но я все-таки выкроил немного времени, чтобы выпить рюмку-другую с моим любимым учеником.

— Простите меня, — Пройсс уловил намек. Он откинулся на спинке стула и вытащил из нижнего ящика шкафа у себя за спиной бутылку коньяка «Пьер Ферран» и пару бокалов. — Боюсь, что это одна из последних моих бутылок. Да, друзья из французов никакие, если они не в состоянии снабжать нас вот этим. — Он разлил золотистый коньяк по бокалам и вручил один Науманну. После чего начальник и подчиненный звонко чокнулись.

— Прозит! — пожелал Науманн. Пройсс хотел было откликнуться пожеланием здоровья фюреру, однако решил этого не делать и лишь повторил жест своего шефа.

— Я хотел поговорить с тобой, Хорст. Это главная причина, почему я по пути в Гаагу заехал в Амстердам. Хочу поделиться кое-какими новостями. — Науманн опустился в кресло и вытащил из портсигара русскую папиросу. Защемив в двух местах картонный мундштук, закурил. Грубый табак затрещал, рассыпаясь искрами, и на серый мундир Науманна светлыми хлопьями посыпался пепел. Науманн поспешно его отряхнул, а сам подался вперед, как будто собирался раскрыть какой-то секрет.

— Гиммлер планирует к концу июля полностью очистить Голландию от евреев, сделать ее Judenfrei. Еще до того, как здесь высадятся вражеские войска. Ailes ausrotten, — прошептал он. Уничтожить все следы.

Пройсс поймал себя на том, что у него отвалилась челюсть. Но ведь это же невозможно!

— Вы шутите.

— Отнюдь, — возразил Науманн. — Гиммлер лично сказал мне, что хочет не позднее конца июля срыть до основания Вестерборк, чтобы от него не осталось и следа. — Науманн пожал плечами. — Я спросил его, куда отправят евреев, и он ответил, что никаких евреев не останется. — Над письменным столом Пройсса повисло облачко мерзкого папиросного дыма и поплыло к двери. В кабинетах офицеров гестапо, с которыми соседствовал отдел СД, обязательно почувствуют эту вонь. Пройсс знал: Науманн нарочно курит эту гадость, чтобы напоминать окружающим о том, что в старые добрые дни он служил в России.

— Мы ведь давно с тобой друг друга знаем, Хорст, верно?

Пройсс кивнул. Верно. Науманн присматривал за ним и оберегал его в 1941 и 1942 годах, когда сам он командовал зондеркомандой в составе Einsatzgruppe B, начальником которой был Науманн. Это Науманн учил его выискивать и отлавливать евреев в советской России. Там же Пройсс приобрел опыт ликвидации этих недочеловеков, которых они ловили в лесах и, подогнав к свежевырытым ямам, расстреливали, расстреливали и расстреливали. Передышку делали лишь тогда, когда кончались патроны, а голова начинала кружиться от обильной выпивки. Это была жуткая работа, ужасная. Но необходимая. Науманн был в числе тех, кто помог ему понять эту необходимость. Более того, Науманн посодействовал его переводу в Голландию. Здесь Пройссу уже не нужно было расстреливать евреев, в его обязанности входила лишь их депортация. Он очень многим был обязан бригадефюреру.