– У тебя хорошо получается. Ты умеешь бросать… Работу… свой дом… меня.
Его руки вдруг легли на ее плечи, Мэтт повернул Констанс лицом к себе, обнял и поцеловал. Она начала молотить кулачками по его спине, и молотила до тех пор, пока Мэтт не отпустил ее.
– Прости меня. Я не хотел. – На его лице были написаны отчаяние и стыд.
– Убирайся, – хрипло бросила Констанс. – Уходи. Немедленно.
Она чувствовала, что на ее щеках проступил лихорадочный румянец, но, только после того как Мэтт ушел, поняла, что в его присутствии уже не испытывает страха. Остались только желание, возбуждение, гнев и презрение к самой себе. А страх исчез.
Более того, когда ей захотелось коснуться Мэтта, она тут же вспомнила, как ласкала его, как хорошо ей было с ним в постели. И на этот раз в воспоминаниях не фигурировал ни Кевин Райли, ни его оскорбления.
Констанс с огромным облегчением поняла, что свободна, что больше не думает о Кевине… Только о Мэтте, о том, как он ласкал ее, какие слова шептал.
«У тебя хорошо получается. Ты умеешь бросать», – сказал он сейчас. Так ли? Неужели я, как он намекнул, трусиха, которая боится посмотреть жизни в лицо и только прячется? Взять хотя бы мой дом. Пусть я и не хочу там больше жить, но ведь это мой дом.
Констанс провела кончиком языка по пересохшим губам. Завтра… да, завтра я поеду туда. Завтра я докажу Мэтту и себе, что вовсе не трусиха.
Да, завтра я всему миру докажу, что не испытываю больше страха.
Но это еще не все. Нужно сделать еще одно, не менее важное дело. А именно – объяснить Хейзл, что я сама в состоянии строить свою жизнь и принимать решения.
9
– Ты должна понять, я же для тебя старалась, – оправдывалась Хейзл. – Он так хотел видеть тебя! Вот я и подумала, что…
– Что ты подумала?! Что он сразу же заключит меня в объятия и громогласно поклянется в страстной и вечной любви?
На глазах Констанс сверкали слезы гнева.
До этого разговора она держалась с сестрой холодно и натянуто, но ни разу не упомянула о Мэтте. Констанс была сильно обижена и сердилась на Хейзл, что та позволила Мэтту застать ее врасплох, и теперь боялась окончательно потерять самообладание и навсегда рассориться с сестрой.
Но, как бы Констанс ни злилась, как бы ни ругала сестру, она все же понимала, что Хейзл совершила этот поступок исключительно из любви к ней.
– Значит, ты все-таки любишь его? – тихо спросила Хейзл.
– Конечно, люблю! – с отчаянием воскликнула Констанс. – Но дело не в этом! Тебе известно, зачем он хотел меня видеть?
– Мне казалось, что вы с ним поссорились, и Мэтт хочет помириться.
– Милые бранятся… и так далее. Ты это имеешь в виду? – Констанс горько рассмеялась. – Ничего подобного! Мэтт приезжал сообщить мне, что я должна была, видите ли, предупредить руководство о своем уходе за три месяца. А не за один.
– Об уходе?! Значит, ты не передумала…
– Нет, не передумала. Это необходимо. Пойми, я не смогу больше там работать. По крайней мере, пока там работает Мэтт. – Она посмотрела Хейзл в глаза и с отчаянием в голосе призналась: – Я люблю его, а он меня – нет.
– Но он так волновался за тебя…
– Волновался, потому что спешил выбросить меня из своей жизни, а не наоборот! – Констанс говорила с непривычной для нее резкостью. Она взглянула на часы. – А теперь мне пора. Нужно успеть в Честер до начала «часа пик».
– В Честер? – удивилась Хейзл.
– Поеду посмотрю, как там мой дом, – пояснила Констанс, старательно пряча глаза. – Я… я звонила сегодня в страховую компанию, и они сказали, что ремонт, в основном закончен. Хочу посмотреть, что еще нужно сделать, перед тем как выставить дом на продажу.
Честно говоря, Констанс немного покривила душой. Она действительно звонила в страховую компанию, но там очень удивились ее звонку и не сразу поняли, чего она хочет. Констанс это показалось странным, но затем она, кажется, нашла ответ. После того как Кевин Райли разгромил ее дом, она отказывалась что-либо предпринимать, чтобы ее дом начали ремонтировать. Страховому агенту она устало сказала, что больше ничего не хочет слышать об этом доме. И вещи оттуда ей не нужны, ничего не нужно.
Она полностью возложила хлопоты по организации уборки и ремонта на страховую компанию, прибавив, что не имеет ни малейшего желания видеть этот дом.
Но так было до вчерашнего вечера, когда Мэтт жестоко бросил ей обвинение в трусости.
– Послушай, если хочешь, я могу поехать с тобой, – неуверенно предложила Хейзл.
Констанс без раздумий решительно отказалась:
– Нет, спасибо, я отлично справлюсь сама.
В доме, разумеется, поменяли все замки, но расторопный страховой агент переслал Констанс комплект новых ключей. Теперь эти ключи лежали в ее сумочке.
Поцеловав мать и сестру, Констанс вышла через заднюю дверь. От страха по спине ее бегали мурашки, но она твердо решила, что не проявит малодушия и не повернет обратно. Слова Мэтта по-прежнему звучали у нее в ушах.
Когда она уже садилась в свою машину, в доме зазвонил телефон. Хейзл сняла трубку и обрадовалась, узнав голос Мэтта.
– Нет, она уехала, – заговорщицки понизив голос, сообщила Хейзл.
По мере приближения к Честеру Констанс нервничала все сильнее и сильнее. Три раза она проезжала мимо поворота на свою улицу, прежде чем набралась, наконец, мужества, и свернула туда.
Паркуя машину у своего дома, она так нервничала, что не смогла нормально притормозить. Тормоза завизжали, двигатель заглох. Констанс оглянулась по сторонам, не стал ли кто-нибудь свидетелем ее позора. Но улица была совершенно пустой.
Констанс подошла к дому и увидела, что входную дверь заново покрасили, а ящик для писем сверкает свежей полировкой.
В холле пахло воском и цветами. Уловив эти запахи, Констанс чуть нахмурилась и вдруг, поражённая, замерла на месте: на заново отреставрированном любимом ею дубовом столике стояла огромная круглая медная ваза с цветами, которые отражались в новехоньком зеркале.
Но это же то самое зеркало, которое, разбитое вдребезги, засыпало осколками весь ковер! Констанс не смогла удержаться и провела пальцами по гладкой серебристой поверхности.
Лампы, которые висели по бокам, тоже были восстановлены. А стены заново оклеены обоями… точно такими, которые когда-то с любовью выбрала для холла Констанс. Оглядевшись, она убедилась, что все выглядит точно так же, как до погрома.
Кроме цветов. Наверное, о них позаботился страховой агент, чтобы придать дому более уютный и привлекательный вид и заинтересовать потенциальных покупателей. Но ведь дом еще не выставлен на продажу!
Констанс медленно прошла в гостиную. Там, как и в холле, до мелочей был восстановлен прежний интерьер и тоже стояли цветы – в большом кувшине на каминной полке. Еще один букет, поменьше, красовался на круглом столике рядом с кушеткой.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
