Читаем без скачивания Гримус - Салман Рушди

— Но где же он? — спросил потрясенный Взлетающий Орел, оглядываясь по сторонам.

— Кто знает, — ответил Виргилий. — Да это и не важно. Он нас больше не тронет. Первый раунд, как бы там ни было, остался за нами. Кто избавит меня от этого надоедливого горфа? — крикнул он, и эта попытка шутить вызвала жалость у Взлетающего Орла.

Что-то случилось с лицом Виргилия Джонса. Последнее поражение не только обессилило его, но и лишило чего-то гораздо большего. Этот Виргилий Джонс вновь стал похож на того человечка, с которым Взлетающий Орел познакомился в прибрежной хижине: такой же неуклюжий, нерешительный и косноязычный. Отважный покоритель Внутренних Измерений исчез, опять скрылся под маской вечного неудачника.

— Виргилий, — вымолвил Взлетающий Орел. — Виргилий. Спасибо вам.

Виргилий Джонс всхлипнул.

И снова потерял сознание.

Пациент и заботливая сиделка поменялись ролями.

Глава 27

Так-то. Когда-то был. Раньше. Гроза титек и филейных частей. Да, я. Они сами шли ко мне. И ублажить их труда мне не составляло. Они приходили ко мне, и я ублажал их. Без труда. Кто-то любил нежности, а кто-то ценил крепкую руку, просил посильнее. Но так или эдак, а главным оставалось внимание, ведь внимание они ценят больше всего — от этого и кончают. Поднимаемся на вершину блаженства. Мягко, осторожно и медленно, на самую вершину. Груди похожи на пару горных пиков-близнецов, сами просятся в руки, вершины их подаются под моими руками. Все мое. Эх, благодать. А что теперь? Сколько я уже не использовал его? Полная атрофия. Похотливый козел, вот ты кто. А раньше, бывало, удержу не знал! Ах, Виргилий, позволь мне подержаться за них! Мнет и тискает, мнет и тискает, а сама вверх-вниз, вверх-вниз. Пожалуйста… пожалуйста, умоляли они, и я ласкал их пару упругих вулканчиков. Большой я был охотник. Что, девица? Меня тоже звать Девственник. Какие могут быть секреты друг от друга у товарищей по несчастью? И как-то раз это сработало. Да. Когда-то мог. Птички. Сначала ворковала, точно черепаховая голубка, мне в ушко, поклевывала мочку, а потом, когда дошло до дела, заквакала, что твоя водяная черепаха. Так-то. Когда-то мог. Раньше бывало. Ах, птицелов, не нужна ли вам такая птичка, как я? Орнитология ничто против секса. Самое подходящее место для перьев — в перине, в подушках, на них так мягко и приятно резвиться. Все о чем я только мог мечтать и о чем не мечтал никогда, обними меня покрепче, пожалуйста, обними! Да. Так-то. Когда-то мог. Раньше бывало. Что только не перепробовал, и так и сяк, и тут и там, даже женитьба не поубавила прыти. Вот чудно-то. Ради удовольствия готов был махнуть рукой на приличия. Удовлетворение похоти растянулось на миллион постелей, разных миров, разных способов сношения, да здравствует разнообразие, виват! я там, где легко можно добыть пилюлек-люлек, где спиралька, туда и мой малыш, и они боготворили меня. Легко. Все в моих руках. Да. Так-то. Когда-то мог. Раньше бывало. С Лив.

Выпей, мой Виргилий. Это вода из ручья.Съешь, мой Виргилий. Это ягоды с дерева.Теперь отдохни, мой Виргилий. Помолчи и поспи.Отдыхай и поправляйся.

Конечно, это моя вина. Моя ошибка. Mea maxima. Извини, говорил я. Прости, вздымал я руки. Забудем обо всем, молча стоял я. Прости меня. Я на коленях. Прости меня, Лив. Я виноват. Хочешь стихами. Или буду молчать. Лииив. Дай мне облегчение. Живи для меня, давай забудем обо всем и будем мужем и женой. Ох, гроза ее титек и филейных частей. Восхитительные и белые. Я попытался взобраться на них и сорвался. Сильные не дают спуску слабым. Так-то. Ничего не осталось. Вдвоем мы могли затмить своим блеском любую звезду, сияли все ярче и ярче, мой мотылек летел к ее свечке, я попытался взобраться — и упал. Теплые не знают жалости к холоднокровным. Жаба, говорила она, и я квакал для нее. Иди, говорила она, и я шел. Грозил титькам и филейным частям. Да, я. Так-то. Когда-то мог. Раньше бывало. Дочь Взрастающего Сына, я думал, ты любишь меня. В доме терпимости и наслаждений я платил нежностью. Ты так нежен, говорила она, так добр, и мне казалось, что она любит меня. Любовь безграничная поглотила мою любовь, переварила и выплюнула. Желудочный сок ее любви оставил ожоги на моей душе. Прости меня, Лив. Из дома восходящего солнца да прямо в черную дыру, в черно-дырявый дом, ты взошла и закатилась. Горечь оказалась лучше твоей гордости, прости. Она ласково ерошила мои волосы, а однажды вырвала клок прямо с корнями. Темная женщина с чистой светлой кожей, со светлыми волосами и светлыми глазами, такими темными и в то же время светлыми, светлыми. В ней огонь, сжигающий мужчин, но и лед, чтобы излечить их. Я не был мужчиной. Только не для нее. Лив, ледяной пик совершенства, как ты столкнула меня вниз, прости, что я… мea… maxima… эх, жизнь. Да, мог. Так-то. Когда-то мог. Раньше бывало. Сильные не прощают. Им не хватает для этого слабости.

Глава 28

— Лив, жена моя, — повторял Виргилий Джонс.

Он сидел на краю поляны, прислоненный спиной к дереву.

— Тебе был нужен другой мужчина. Сильный.

Взлетающий Орел решил не задавать лишних вопросов — с него хватит и того, что Виргилий захочет рассказать о себе сам. Лишние вопросы могут причинить боль. Поэтому он ничего не спросил о Лив.

— Я долго жил в К., — медленно продолжал Джонс. — Я жил там задолго до того, как там появились они. Они строили жилье, женились, развратничали. А один или двое… пошли еще дальше.

— Как Гримус? — быстро спросил Взлетающий Орел.

— Что сказать, — задумчиво протянул Виргилий Джонс, с сомнением кривя губы. — Может, и так. Хотя насчет себя я не уверен.

— В чем?

— Есть ли в моем случае какое-нибудь сходство с Гримусом.

Несмотря на растерянность, Взлетающий Орел не мог удержаться от смеха.

— Уж если вы начали шутить, значит, дела ваши идут на лад, — сказал он.

— Мой дорогой друг, — отозвался Виргилий. — Это не была шутка.

— Я знаю, — ответил Взлетающий Орел, все еще не отсмеявшись. — Приятного мало.

Виргилий пожал плечами.

— Виргилий, — снова спросил Взлетающий Орел, — что такое или кто такой Гримус?

— Да, — ответил Виргилий. — Вы все узнаете.

— Печальный факт, — снова заговорил Виргилий, когда они наконец продолжили свое восхождение. — Разным людям уготована разная судьба, богатая событиями или наоборот. Знаменательными обычно бывают события; люди же, как правило, обычные атомы в коловращении. Нормальные люди как правило избегают известности. Я уже говорил вам о причинах возникновения своего суеверия — здесь у нас, на острове, всего можно ждать; уверен, что теперь вы меня отлично понимаете. Однако так веду себя только я; есть и другая манера поведения, а именно: уж если здесь может случиться все что угодно, давайте сделаем так, чтобы ничего не случалось.

— Вы имеете в виду Долорес? — спросил Взлетающий Орел.

Виргилий Джонс промолчал.

Глава 29

— Вот черт, — проговорил Николас Деггл.

Деггл стоял на берегу острова Каф. Он появился здесь только что, пройдя сквозь те же врата, через которые две недели назад отправил сюда Взлетающего Орла; Деггл был зол на себя и на всю вселенную заодно. Он совершил ошибку, элементарную и непростительную: неправильно рассчитав свое прохождение через врата, он оказался не на той стороне острова. Делать нечего, придется идти через Лес.

Он должен был догадаться — Врата располагались как раз над уровнем моря, следовательно, логической точкой выхода являлся именно берег. И это несмотря на все длительные и сложные приготовления, которые он проделал при помощи своего магического жезла, Стебля Розы, использовав его как веху и наметив свое появление в окрестностях К.; кроме того, это означало, что в том же положении должен был оказаться и Взлетающий Орел, так и не вернувшийся к причалу, из чего стало ясно, что Врата исправно действуют. Экий дурень ты, Орел, невесело добавил Деггл, и здесь тебе не повезло, да и я не лучше; но времени мало, пора думать о деле. Костерить себя можно и потом.

Вернуться через Врата обратно в Х., чтобы оттуда заново просчитать проход, нечего было и думать; было ясно, что для таких серьезных и точных предприятий Стебель недостаточно надежен, на него нельзя полагаться как на веху. Кроме того, Врата позволяли пройти только в одну сторону: здесь тоже все упиралось в необратимость течения времени. Не стоило также пытаться переправиться при помощи Стебля на вершину горы: из-за ненадежности жезла Деггл мог оказаться в положении еще хуже теперешнего. Делать нечего — оставалось надеяться только на свои ноги.

— Вот черт, — повторил он.

Глядя на Деггла, смуглого, стройного и изящного, невозможно было представить его переносящим тяготы долгого пути. Даже сама мысль о бесконечном восхождении заставляла его изрыгать все новые проклятия.