Конные полицейские пришпорили лошадей и ворвались в толпу, размахивая дубинками, пробивая черепа, сшибая людей с ног. Белые очевидцы вопили «Ура!», полицейские пустили в толпу демонстрантов слезоточивый газ. Большинство американцев впервые увидело эту сцену, когда Эй–Би–Си прервало воскресный фильм «Суд в Нюрнберге» ради чрезвычайных новостей. Прямая передача из Алабамы до ужаса напоминала то, что зрители только что видели в фильме о нацистской Германии. Через неделю президент Линдон Джонсон представил Конгрессу Билль о правах (1965 год).
Кинг разработал изощренную тактику войны, где главным оружием стали не пушки, а благодать. Он никогда не отказывался от встречи с противниками. Он воевал против идей, но никогда — против конкретных людей. Самое главное: на жестокость он отвечал ненасилием, ненависть отражал любовью. «Мы не станем утолять жажду свободы глотком из чаши ненависти и горечи, — говорил он своим сторонникам. — Не позволим духовному протесту выродиться в физическое насилие. Вновь и вновь мы будем подниматься к Божественным вершинам, где физическая сила станет постоянным спутником силы духа».
Сподвижник Кинга Эндрю Янг вспоминал те тревожные дни, как эпоху, когда они пытались спасти «тела чернокожих и души белых». Истинная цель, по еловам. Кинга, заключалась не в победе над белыми, а «в пробуждении в угнетателе стыда, в ниспровержении ложного чувства превосходства… Истинная цель — примирение, искупление, созидание общины любви». Вот какие силы удалось в конце концов привести в движение проповеднику Мартину Лютеру Кингу. В душе каждого — даже такого закоренелого расиста, каким был я — мощь благодати превозмогла, наконец, укрепившееся там зло.
Я оглядываюсь на свое детство со стыдом, сожалением и раскаянием. Годами Господь пробивал мой панцирь твердолобого расизма (и хотелось бы знать, не сохранил ли кто из нас его в более утонченных формах). И теперь этот грех стал в моих глазах едва ли не самым омерзительным, ибо он больше других портит жизнь общества в целом. Сейчас много говорят о проблемах низших классов, о кризисе американских городов. Специалисты винят то наркотики, то уничтожение прежней системы ценностей, бедность, упадок традиционной семьи. Однако я задумываюсь порой, не последствия ли это более глубокой, затаившейся проблемы: векового греха расизма.
Вопреки моральному и общественному расколу, вызванному расизмом, нация сумела сохранить единство, и в конечном счете люди всех цветов кожи были вовлечены в демократический процесс — в том числе и на юге. Атланта уже несколько раз избирала мэрами афро–американцев. В 1976 году американцы увидели небывалое зрелище: Джордж Уоллес выступил перед чернокожими лидерами Алабамы с извинениями за прежнее поведение по отношению к неграм. Его речь передали по телевидению.
Эту речь Уоллеса понять легко (в конце концов, он ведь нуждался в голосах избирателей, чтобы занять кресло губернатора), труднее понять реакцию его аудитории: чернокожие избиратели приняли извинения и простили. Все они чуть ли не поголовно проголосовали за него. Потом Уоллес приносил свои извинения в баптистской церкви Монтгомери, где Кинг положил начало движению за гражданские права. Среди вождей, явившихся простить и ободрить его, были Коретта Скотт Кинг, Джесси Джексон и брат убитого Медгара Эверса.
Даже церковь моего детства сумела покаяться. По мере того, как менялся облик нашего квартала, прихожан становилось все меньше. Заглянув на службу несколько лет назад, я с огорчением застал лишь несколько сотен человек в огромном храме, вмещавшем некогда полторы тысячи прихожан. Словно проклятие наложили на церковь. Приглашали новых пасторов, пробовали различные подходы, и ничего не срабатывало. Попытались даже пригласить новых членов из числа афроамериканцев, но мало кто отозвался на приглашение.
Наконец, новый священник, мой бывший одноклассник, решился на необычный шаг: он объявил службу покаяния. Для начала он написал Тони Эвансу и тому преподавателю семинарии, чью дочку не взяли в школу, прося их о прощении. Потом, в присутствии афро–американских лидеров, он публично, с мукой, исповедал грехи расизма, в которых была повинна наша церковь. Он исповедался — и получил прощение.
После этого основная тяжесть была снята с нашего прихода, но это не спасло его. Спустя несколько лет белые прихожане разъехались по пригородам. Сегодня в здании прихода разместилась афро–американская конгрегация «Крылья веры», и витражи вновь дрожат от пения гимнов.
* * *
Элтон Трублад отмечает, что слова, сказанные Иисусом о Церкви — «и врата ада не одолеют ее» — это образ нападения, а не защиты. Христиане штурмом берут врата ада, и — одолеют, сколь бы страшным не был тот или иной отрезок истории. Врата, охраняющие силы зла, не выдержат натиска благодати.
Газетчики предпочитают новости пострашнее: взрывы в Израиле и Лондоне, батальоны смерти в Латинской Америке, и снова теракты — в Индии, Шри Ланка, Алжире. В нашем столетии, самом жестоком из всех, мы только и видим, что окровавленные лица, оторванные руки и ноги. И все же нельзя отрицать силу благодати.
Можно ли забыть передачу с Филиппин: простые люди опускаются на колени перед пятидесятитонными танками, и танки замирают, словно наткнувшись на невидимую стену молитвы. Филиппины — единственная в Азии страна, где преобладает христианское население, и здесь благодать одолела тиранию. Когда Бениньо Аквино сошел с трапа самолета в Маниле, в руках он держал текст своей речи с цитатой из Ганди: «Добровольная жертва невинного — самый мощный ответ надменной тирании, какой только известен Богу или человеку». Это было перед самым покушением на него. Аквино так и не успел произнести свою речь, но его жизнь и жизнь его жены подтвердили эти пророческие слова. Режиму Маркоса был нанесен смертельный удар.
По словам бывшего сенатора Сэма Нунна, холодная война завершилась «не ядерным адом, а пламенем свечей в часовнях Восточной Европы». О процессиях со свечами, прошедших по Восточной Германии, не сообщали широко в вечерних новостях. Но именно они преобразили карту мира. Сперва несколько сотен, потом тысяча, тридцать тысяч, пятьдесят тысяч и, наконец, полмиллиона — чуть не все население города — вышло на улицы Лейпцига со свечами. После молитвенного собрания в церкви святого Николая мирные демонстранты проходили по темным улицам с пением гимнов. Полиция и солдаты, со всем их вооружением, оказались бессильны против этой мощи. Наконец, такая же процессия в Берлине собрала миллион человек, и ненавистная Берлинская стена рухнула без единого выстрела. На одной из улиц Лейпцига появился огромный плакат: «Wir danken Dir, Kirche» («Спасибо тебе, Церковь!»).
Словно порыв чистого воздуха, разгоняющий ядовитые облака, мирная революция распространялась по всему миру. В 1989 году десять стран — Польша, Восточная Германия, Венгрия, Чехословакия, Болгария, Румыния, Албания, Югославия, Монголия, Советский Союз — с населением в полмиллиарда человек прошли через бескровные революции. Зачастую христианское меньшинство играло решающую роль в этих событиях. На издевательский вопрос Сталина: «А сколько дивизий у Папы?» был дан ответ.
В 1994 году произошла самая удивительная из этих революций — самая удивительная, поскольку на этот раз все были уверены, что без кровопролития не обойтись. Однако Южная Африка — родина ненасильственного сопротивления. Ведь именно в этой стране Махатма Ганди, вчитываясь в Толстого и Нагорную Проповедь, разработал стратегию непротивления, которую усвоил Мартин Лютер Кинг. Жители Южной Африки, имевшие много возможностей попрактиковаться в этой стратегии, довели до совершенства оружие благодати. Уолтер Уинк рассказывает о чернокожей женщине, которая шла по улице со своими детьми, и какой–то белый плюнул ей в лицо. Она остановилась и сказала: «Большое спасибо, а теперь — и в детей». Тот, сбитый с толку, не нашелся, что ответить.
Одну деревню туземцев окружили солдаты с бульдозерами. В рупор они прокричали, что у обитателей деревни есть ровно две минуты, чтобы покинуть свои дома, прежде чем они будут снесены. Женщины были безоружны, все мужчины ушли куда–то на заработки. Хорошо зная особенности пуританского воспитания белых южноафриканцев, приверженцев Голландской Реформатской церкви, чернокожие женщины выстроились цепочкой перед бульдозерами и разделись догола. Солдаты бежали, деревня уцелела.
