Читаем без скачивания Русалка в бассейне - Юлия Вознесенская

Вдоль проселочной дороги действительно шли пастбища и стояли крестьянские дома и службы. Они проехали какую-то одинокую виллу без огней, белевшую на склоне холма в стороне от дороги. Дальше никаких строений уже не было, а затем по бокам дороги начался лес.

– Здесь надо повернуть налево! – сказал Генрих, увидев лесную дорогу.

– Но здесь висит запретительный знак! – сказала баронесса.

– Да, вижу, – ответил барон. – Я и той ночью обратил на него внимание: запрет для машин и мотоциклов. Но как хочешь, мое сокровище, а свернуть надо именно сюда! – И он повернул на лесную дорогу. Некоторое время они ехали сквозь лес, так близко подступавший к дороге, что ветви деревьев иногда царапали крышу автомобиля. Потом впереди показался просвет, и они выехали на опушку. Перед ними действительно струилась, поблескивая в лунном свете, неширокая горная речка, а через нее был перекинут крутой каменный мост. За рекой лежали пологие холмы, по ним поднималась и опускалась дорога, а на одном из холмов стояла группа строений. Освещенные все еще полной луной, они действительно издали были похожи на какой-то мрачный замок или разбойничье гнездо. Ни в одном окне не было света.

– Вот оно – гнездо горного князя Георгия Бараташвили! – сказал Генрих. – Ну что, будем заезжать?

– Ни в коем случае! – сказала Апраксина.

– Почему? Хозяин будет рад гостям, а вы наконец увидите вашу «русалку» или ее двойника… двойницу…

– Нет! Ты слышишь, Генрих, Лизавета говорит, что этого делать нельзя – ну, значит, нельзя. Мы сейчас разворачиваемся и едем баиньки. Ты прекрасно справился с заданием, а теперь тебе пора спать.

– Ты, как всегда, права, мое сокровище! – сказал барон, послушно развернул машину носом к лесу, а потом вдруг лег на руль и закрыл глаза.

– Э, нет, так дело не пойдет! – сказала Альбина. – Здесь спать нельзя, дорогой, это неконспиративно! Пересаживайся живо на мое место – я сама поведу машину обратно.

Она заставила барона поменяться с нею местами и села за руль.

– Только не гони, умоляю тебя! – попросила Марго.

– Хорошо, не буду, – кивнула Альбина. – Я буду ехать так медленно, как только смогу.

И она поехала через темный лес со скоростью похоронных дрог. Через четверть часа такой езды Апраксина не выдержала.

– Как ты думаешь, Альбина, к утру мы доберемся до дома?

– До твоего дома – определенно нет. А вот до нашего можем и добраться, не исключено…

– Давай-ка снова меняться местами: вы с бароном сядете, вернее, ляжете сзади, а мы с Птичкой сядем впереди, и я поведу машину.

– А ты разве помнишь дорогу? – удивилась Альбина. – Ты же ничего не пила сегодня!

– Помню, помню! В случае чего Марго мне напомнит.

– Ну смотрите…

Все поменялись местами, графиня повела машину, а пьяненькие барон с баронессой, обнявшись, сладко спали на заднем сиденье.

– Как жаль, что мы не подъехали к этому разбойничьему гнезду, – сказала Марго, – Нас там могли ожидать какие-нибудь удивительные приключения!

– Именно поэтому я и решила отложить этот визит. Только приключений нам сегодня не хватало.

– Мы бы ворвались в дом и громко объявили: «Полиция! Вы окружены! Сдавайтесь, сопротивление бесполезно!»

– Марго, Птичка моя, сколько тебе лет?

– Ну… Но выгляжу я намного моложе!

– Значительно моложе! Гораздо более значительно, чем ты думаешь!

Птичка замолчала, соображая: комплимент ей сделала графиня или совсем наоборот?

Графиня тоже молчала, сосредоточено ведя машину сквозь густой лес.

В имение они вернулись задолго до утра.

Глава 13

На другой день графиня Апраксина встала позже обычного – сказались ночные приключения. Выпив наскоро свой утренний кофе, она отправилась в криминальную полицию, в машине читая утренние молитвы. Совесть ее мучила: она и вечернее правило накануне пропустила, ограничившись короткой молитвой. «Зато сколько я вчера молилась по дороге туда и обратно! – мысленно оправдывалась она. – Ох, прости меня, Господи, Марфу этакую, за вечную мою «работу в субботу».

Рассказав инспектору Миллеру о «следственном эксперименте», Апраксина показала ему на карте местоположение «партизанского хутора». Инспектор тут же позвонил в полицию Бад Тольца, районного центра, к которому, судя по карте, относился таинственный хуторок, и попросил выяснить, кто хозяин строения и кто в настоящий момент там проживает.

В ожидании звонка из Бад Тольца инспектор рассказывал графине, как прошли накануне похороны княгини Махарадзе: было много старых русских эмигрантов, были Георгий Бараташвили и бабушка Нина в сопровождении Анны. Потом он рассказал ей следственные новости.

Апраксина внимательно слушала инспектора, изредка вставляя замечания и задавая вопросы по ходу рассказа.

– А вот о «русалке из бассейна» ничего нового так и нет, – продолжал Миллер. – Боюсь, что это дело рано или поздно придется перевести в разряд «невыясненных убийств». Никаких сведений о пропавших молодых женщинах за это время так и не поступило. Придется, наверное, распорядиться о похоронах неопознанного тела на казенный счет.

– Какой ужас! – сказала Апраксина. – Похороны без отпевания, могилка без креста… Да еще и на чужбине!

– Вы все-таки уверены, что она русская? Но ведь на ней не было крестика, какие вы все носите.

– Не все, дорогой инспектор, увы, далеко не все! И даже не все из тех, кто был крещен в младенчестве… И все же я уверена, что это русская «русалка». – Она сокрушенно покачала головой, перекрестилась и сказала по-русски: – Упокой, Господи, душу рабы Твоея, ее же имя Ты веси, и прости ей все согрешения вольные и невольные! – Инспектор почтительно склонил голову. – Бедная девочка! – добавила она уже по-немецки. – И все-таки я попрошу вас, инспектор, сделать так, чтобы тело неизвестной еще подержали в морге. Это ведь нетрудно сделать?

– Да ничуть! – пожал плечами Миллер. – Пусть полежит пока, у нас достаточно свободных камер.

– Спасибо, инспектор!

Помолчали. Потом Миллер продолжил рассказ:

– Мы нашли адвоката, который вел дела княгини и ее покойного мужа. Княгиня завещания не оставила, но имеется завещание ее мужа, Вахтанга Махарадзе, по которому его наследство делится поровну между его вдовой и его матерью, а в случае смерти одной из них все деньги и недвижимость переходят к оставшейся в живых. То есть в данном случае все состояние переходит в руки старой княгини Махарадзе.

– Интересно, а старая княгиня об этом знает?

– Безусловно! Со смертью княгини Кето вступает в силу соответствующее условие завещания ее сына, а его содержание княгине Нине Махарадзе известно еще со времени его смерти. – Он внимательно посмотрел на Апраксину. – Надеюсь, графиня, вы не подозреваете старушку в том, что она придушила невестку из-за наследства?

– Из-за наследства? – Апраксина поглядела на него изумленно. – Ну, конечно же, нет! Однако у нее могли быть и другие, не менее важные причины желать смерти своей вздорной и властной родственнице: вспомните, в каких ужасных условиях она жила до появления у нее в мансарде Анны Коган, я же вам рассказывала! После смерти сына княгиню Нину Махарадзе фактически заживо вытеснили из жизни, переселили на чердак, где пылится ненужный старый хлам, и забыли о ней. Вернее, помнили лишь о том, что она должна умереть и оставить княгине Кето вторую часть наследства. А она все не умирала. Хотя смирилась и безропотно прозябала в своем мансардном уединении, терпеливо ожидая смерти. Но вот появилась Анна, и все изменилось, и к старой княгине вернулись радость и жажда жизни: она поднялась с постели, с которой не вставала уже много лет, она с восторгом воспринимала все, что делала Анна, – ремонт их мансарды, перестановку мебели, она ухаживала за цветами, появившимися в мансарде, и даже стала вести какое-то подобие светской жизни – принимала гостей по четвергам и, представьте себе, даже наряжалась и делала прическу к их приходу! Кстати сказать, у нее до сих пор сохранились прекрасные волосы – густые, пышные, хотя и совершенно белые. Анна всячески разогревала в ней эту способность воспринимать маленькие радости бытия; она заставляла ее двигаться, она практически вернула ее к нормальному, здоровому и полноценному образу жизни – насколько это вообще возможно в такой глубокой старости. И вдруг по каким-то неясным для старушки соображениям ее невестка почти в одночасье изгоняет из дома всех слуг – близких друзей бабушки Нины! И напомню вам, дорогой инспектор, что слугами в доме Махарадзе были люди интеллигентные, образованные, талантливые. Они окружали княгиню Нину вниманием, они превращали эти их тайные встречи по четвергам в настоящий праздник для старушки! Да что там – они, похоже, и в самом деле любили ее! Вспомните, как они все говорили о ней, каким голосом и с какими глазами. А перед этим был отпуск Анны, когда стараниями дуры-сиделки, действовавшей несомненно по указанию княгини Кето, старая княгиня опять на время превратилась в беспомощную и одинокую старуху. И можно себе представить, с каким нетерпением ожидала ее возвращения со Святой земли бабушка Нина! Но уже в день приезда Анны из дома изгнана Лия, и это только начало: несколько дней – и никого из друзей старой княгини, кроме Анны, в доме не осталось. Но Анна с этим не смиряется и устраивает прощальный вечер в честь столетия княгини Нины. Сто лет, инспектор, подумать только! Нет-нет, не хотела бы я дожить до такого возраста…