Читаем без скачивания Отражение удара - Андрей Воронин

Вернувшись с зарядки, которая Шинкареву, да и не ему одному, казалась какой-то чрезвычайно изощренной разновидностью самоистязания, Илларион Забродов сразу же отправился в душ, чтобы смыть трудовой пот. Ухая и крякая под тугим контрастным дождиком, он с неудовольствием посматривал на круглое окошко в стене ванной. Ночной визит Репы был похож на фрагмент бредового сна, но Илларион ни минуты не заблуждался на сей счет: все это было на самом деле, а не привиделось.

«И ведь всегда у меня так, — сердито думал он, медленно ворочаясь под ледяными струями. — То месяцами живу, как трава, пью чаек с Пигулевским и коньячок с Мещеряковым, а то накатит такая полоса, что не знаешь, за что хвататься. Валится на голову всякая дрянь, как кирпичи из кузова самосвала, только успевай уворачиваться. Задвижку, что ли, на окно привинтить?

Да ну ее к черту. Вот уж, действительно, после обеда горчица…»

Вспомнив о Пигулевском, Илларион спохватился: старик давно зазывал на чашечку чая. Забродов улыбнулся. Чашечка чая у Марата Ивановича всегда оборачивалась двумя-тремя часами, после которых у Иллариона порой ощутимо саднило горло: старик был ярым спорщиком. Спорить он мог о чем угодно яростно, до хрипоты, напрочь забывая о приличиях и периодически переходя на личности. Без этого он скучал и начинал чахнуть. До предела насыщенная магнетизмом атмосфера самозабвенного спора оказывала на нервную систему Марата Ивановича стимулирующее воздействие.

Илларион был отлично осведомлен об этой невинной слабости престарелого букиниста и при каждом удобном случае умело подыгрывал, провоцируя споры заведомо безграмотными высказываниями по поводу приобретенных Маратом Ивановичем книг и старинных безделушек.

Старик немедленно приходил в ярость и осыпал Забродова свирепыми ругательствами, самым сильным из которых, впрочем, был «невежественный молокосос».

«Решено, — подумал Илларион, выбираясь из душа, — сегодня еду на Беговую к Пигулевскому. Давно никто не обзывал меня молокососом и малограмотным костоломом. Марат Иванович по телефону хвастался, что раздобыл прижизненного Тиниуса. Верится, конечно, с трудом, но надо посмотреть — а вдруг? Значит, сегодня Беговая, завтра рыбалка, а все эти маньяки, репы и майоры гранкины пусть катятся в тартарары вместе с любителями писать на дверях и резать колеса».

Не одеваясь, он тщательно побрился, и тут раздался звонок в дверь. Хорошее настроение мгновенно улетучилось.

— А, чтоб ты провалился! — громко сказал Илларион, втайне надеясь, что ранний гость услышит его и действительно провалится.

Звонок повторился.

— Человек — хозяин своего настроения, — назидательно произнес Забродов, обернул бедра полотенцем и пошел открывать.

Он ожидал увидеть за дверью майора Гранкина, у которого за сутки окончательно созрело желание упечь его за колючую проволоку, но это оказалась соседка.

— З-дравствуйте, — с запинкой сказал Илларион, отступая в глубь прихожей и хватаясь руками за сползающее полотенце.

«Вот так штука, — в смятении подумал он. — Это называется — попал. Как в том анекдоте про китайца, к которому домой все время приходили разные люди и интересовались его политическими убеждениями. А он, бедняга, никак не мог угадать правильный ответ и каждый раз получал по мягкому месту. „Сизу, пью цай“, — вспомнил Илларион, — „цитаю „Зэньминь Зибао“. Слысу звонят. Снимаю станы, открываю дверь, а это соседка за солью присла“».

— Ой, — всплеснула руками соседка, — я, кажется, не вовремя! Извините, я попозже зайду.

— Да нет, что вы, — пятясь к дверям ванной, возразил Илларион. — Это я распустился совсем, хожу, как папуас, без штанов. Вы проходите, располагайтесь, я сейчас.

Он нырнул в ванную. «А она все-таки чертовски красива, — подумалось ему. — Не кинозвезда, конечно, и не модель, но оч-чень даже ничего. Как раз в моем вкусе. И до чего же странно получается: только муж за порог — то я к ней, то она ко мне. Ай-яй-яй, Забродов.

Как говорится, каждый рассуждает в меру своей испорченности. Но если она сейчас попросит щепотку соли, это будет уже настоящий анекдот, без дураков».

Он затянул на животе ремень, наскоро причесался перед зеркалом и вышел из ванной. Ему казалось, что соседка должна сидеть в кресле, картинно забросив ногу на ногу или, наоборот, кокетливо сдвинув красивые колени, но она стояла к нему спиной в глубине комнаты и с любопытством разглядывала стеллажи, легонько касаясь пальцами тускло поблескивавших корешков.

У нее была стройная фигура — не девичья, конечно, но как раз такая, какой, по мнению Иллариона, должна быть фигура сорокалетней женщины, красивые волосы и отлично вылепленные руки — белые, красивые и сильные, с тонкими подвижными пальцами. Забродов на секунду остановился в дверях, невольно залюбовавшись гостьей, но тут же одернул себя — она была замужем.

«Ну-ну, — с иронией сказал он себе, — не будь ханжой. Бог создал женщину красивой специально для того, чтобы на нее было приятно посмотреть. Не только для этого, конечно, но в данном случае лучше ограничиться тем, что есть, и не зариться на чужое. А смотреть — смотри, что же тут плохого?»

— Интересуетесь? — спросил он, входя в комнату.

Соседка обернулась со смущенной улыбкой, словно ее застали за чем-то недозволенным.

— Как вам сказать, — ответила она. — Люблю читать, не более того.

— Так это же чудесно! — с несколько преувеличенным энтузиазмом воскликнул Илларион. Ситуация была довольно двусмысленная, и он не вполне понимал, как себя вести. — Вот если бы вы любили топить книгами печку, это было бы другое дело.

Она рассмеялась.

— А вы, я вижу, настоящий специалист.

— Да куда уж мне… Так, любитель. Подбираю, что с воза упало… Но здесь встречаются любопытные экземпляры. Впрочем, вы же не коллекционер. Вам, должно быть, неинтересно.

— Отчего же? — удивилась она. Голос был звонкий, совсем молодой, и Забродов поймал себя на том, что соседка нравится ему все сильнее. — Я вижу, у вас здесь настоящая сокровищница. Девятнадцатый век… ого, даже восемнадцатый!

— Есть и семнадцатый, — скромно похвастался Илларион, — вон там, наверху, слева.

— Ой, правда! Господи, до чего интересно! Вот так живешь, крутишься, как белка в колесе, а вокруг столько удивительного! А ты, как ломовая лошадь, и шоры на глазах…

— Вы совершенно не похожи на ломовую лошадь, — не удержался Илларион. — Напротив… Гм. Извините, это я куда-то не туда заехал.

— Почему же не туда? — Тон вопроса был так же непонятен, как и выражение глаз. Что это было: насмешка, предостережение типа «Не влезай убьет!», простая вежливость или, наоборот, приглашение к более активным действиям? — Поверьте, комплименты всегда приятны. От мужа их не дождешься, он ко мне привык, как к домашним тапочкам, а на работе… ну, там у всех одни деньги на уме.

— Гм, — повторил Илларион. Он действительно не знал, что еще сказать.

— Я собственно, вовсе не жаловаться пришла, — спохватилась Алла Петровна. — Вы уж не сердитесь, я к вам вломилась… Просто сегодня у меня отгул, а идти никуда не хочется, да и куда пойдешь? Тем более, муж на работе.

— Да, — сказал Илларион, который никак не мог понять, куда она клонит. — Я его встретил на лестнице.

Он у вас очень приятный человек.

— Да, очень. Но дело не в нем. Просто, когда мы приходили звать вас на новоселье…

— Извините, — перебил ее Илларион. — Я ужасный свинтус и совершенно некомпанейский человек. — Книгочей-одиночка, Этакий, знаете ли, замшелый индивидуалист.

— Пустое. — Алла Петровна улыбнулась, и Илларион не мог не улыбнуться в ответ. — Просто я еще тогда заметила, сколько у вас книг. Может, дадите что-нибудь почитать?

Илларион задумчиво поскреб ногтями щеку. Жадность не относилась к числу пороков Забродова, но он знавал множество очень честных и порядочных людей, которые всегда в срок и до последней копейки отдавали долги, никогда не забывали вернуть взятую напрокат по случаю свадьбы или именин табуретку и при этом считали, что нет ничего естественнее, чем зачитать книгу, которую взяли на время, хотя любая книга из его коллекции стоила куда больше табуретки, а некоторые тянули на целый мебельный гарнитур.

— Я клятвенно обещаю вернуть ваше сокровище точно в назначенный срок, — без труда угадав причину его колебаний, добавила Алла Петровна.

Илларион с удивлением почувствовал, что краснеет.

Сегодняшний день начинался не лучше вчерашнего. Накануне с утра пораньше его поджидал неприятный сюрприз, а сегодня он раз за разом попадал впросак, невольно ставя себя в дурацкое положение.

— Ч-черт, — пробормотал он. — Извините… Поверьте, я вовсе не думал…

— Думали, думали, — весело уличила его во лжи Алла Петровна. — Еще как думали. Я вас насквозь вижу, потому что сама не раз бывала на вашем месте. Я когда-то собирала детективы… я понимаю, для вас это смешно…