ответить, желая дать ему почувствовать вкус его собственного ублюдка. Чтобы позволить ему испытать унижение оттого, что его игнорируют. Вместо этого я отвечаю:
— Четырнадцать.
— А тебе?
Что-то трепещет у меня в груди, когда он спрашивает обо мне.
— Восемнадцать. Прочищая горло, я сажусь обратно на бетон и скрещиваю ноги.
— Сколько тебе лет?
— Я больше ничего не помню.
Мне стыдно признаться, что мне нравится звук его голоса. В нем звучит глубокий и успокаивающий характер, который напоминает мне о ночах, когда мой отец лежал рядом со мной, успокаивая меня после того, как я просыпалась от кошмаров. Мудрый и расчетливый. Он определенно старше меня.
— Ты была права. Я убил Дина ради удовольствия.
Сглатывая осторожно, чтобы не проглотить вслух, я не утруждаю себя ответом на то, что подозревала с самого начала.
— Но мне не понравилось наблюдать за твоим наказанием.
— Ты мог бы одурачить меня.
— Я не их оружие. Я отказываюсь убивать по их команде.
Насколько я понимаю и возможно, даже восхищаюсь его неповиновением, теперь я почувствовала последствия, и я боюсь того, что это значит для моей сестры.
— Мне повезло.
Самое странное в разговоре с тенями — это никогда не знать, как слова влияют на них. Я понятия не имею, значит ли для него что-нибудь мысль о том, чтобы наблюдать, как я страдаю от его наказания.
Я перебираю бусины своего браслета, пытаясь вспомнить истории о рейдах Легиона. Страх и устрашение на лицах старейшин, когда они говорили об убитых женщинах и детях.
Я понимаю его неповиновение.
— Когда ты видела ее в последний раз? Твою сестру?
— Чуть меньше четырех лет назад. Я украла немного хлеба, чтобы поделиться с друзьями, и охранник который поймал меня, собирался отрезать мне за это руку. Брайани прыгнула ему на спину и напала на него. Смешок, который вырывается у меня, представляет собой сбивающую с толку смесь грусти и смеха.
— Она была ранена в живот. Они утащили ее, и с тех пор я ее не видела.
— Значит, она мертва. Его слова холодным шипом пронзают мою грудь, и я поднимаю взгляд в пустоту, мое сердце ускоряет свой ритм.
— Что ты мне сказал?
— Она мертва. Когда их утаскивают, они не возвращаются. Единственные, кто выживает, — это те, кого превратили в альф. Только самцы.
Мое лицо подергивается, гнев медленно, но верно поднимается на поверхность.
— Ты этого не знаешь.
— Я знаю.
Я смахиваю раздражающий щит слез, застилающий мои глаза, и поднимаюсь на ноги, пятясь, чтобы не натворить чего-нибудь глупого, например, напасть на Альфу.
— Ты лжешь! Ты этого не знаешь! Паника, бурлящая в моей груди, перехватывает дыхание, сводя каждый вдох к затрудненному дыханию.
В луче света из коридора он упирается ладонью в пол, и когда он наклоняется вперед, моим глазам предстает покрытое шрамами и ссадинами мужское лицо. Он с серыми глазами и темными коротко подстриженными волосами, от которого веет смутным знакомством.
Бушует. Крики. Смех. Царапает мне лицо. Драка. Серые глаза смотрят на меня, когда охранники уводят его.
— Ты тот мальчик. Ты сражался с другим…
— Кадэм.
Широко раскрыв глаза, я отвожу от него взгляд, воспоминания о том дне просачиваются с ясностью.
— А Титус?
— Мой друг. Тот, кто также сражался с Кадмом, прежде чем их обоих утащили.
— Они привели тебя сюда… и…
— Превратил нас в животных.
Прикрывая рот рукой, я пытаюсь заставить себя успокоиться, чтобы не задыхаться и не упасть в обморок. Он очень мало похож на маленького и тощего мальчика, которого они унесли в тот день. Остается только невинность в его глазах, и я подозреваю, именно поэтому они заставляют его носить шлем. На него больно смотреть. Чтобы увидеть сквозь железную оболочку мальчика, который вмешался, чтобы помочь глупой девчонке.
Он потирает серебряную ленту, все еще прикрепленную к его горлу.
— Полагаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты сняла мне шлем.
Дверь щелкает, и лучи света прорезают темноту, пока я не могу разглядеть больше его лица. Больше шрамов. Годы наказания, которое он перенес за то, что заступился за меня.
— На сегодня это все. Пойдем со мной, девочка.
— Они причинили тебе боль. Вам всем троим. Из-за меня. Шагнув к нему, я протягиваю руку, чтобы коснуться одного из его шрамов, особенно глубокой раны на горле, под повязкой, и он отшатывается.
— Мне так жаль. Дотягиваясь снова, мои пальцы просто касаются неровной поверхности, протянувшейся поперек его горла, и на этот раз он позволяет это.
— Девушка! Сейчас! Голос Медузы — предупредительный выстрел, прежде чем ее шаги приближаются ко мне сзади, и когда она наклоняется, чтобы схватить мою рубашку, я поднимаю руку Валдиса и прижимаю ее к ее шее.
Она замирает с широко раскрытыми глазами, полными страха, пока мы все трое медленно поднимаемся на ноги.
Удерживая его руку у ее горла, я использую его силу, чтобы прижать ее к стене. В любой момент Легион ворвется, чтобы спасти ее, так что мое время ограничено.
— Ты убила ее?
— Я уже говорил тебе. Твоя сестра жива.
Мне даже не нужно подсказывать Валдису, поскольку я чувствую, как напрягаются его мышцы под моей рукой, сжимающей ее горло.
— Это. Ты. Убила. Мою. сестру?
— Нет.
Он сжимает сильнее, пока ее рот не приоткрывается, а язык не свисает с постепенно темнеющих губ.
— Ты убила ее! Я кричу сквозь слезы, гнев внутри меня вырывается на поверхность.
— Да, — хрипит она.
— Да. Она мертва.
Ее слова — это нож, который пронзает мое сердце, и на мгновение я не могу дышать. Мои уши наполняются приливом крови, которая так сильно стучит у меня в голове, что мир немеет. Отпуская Валдиса, я отшатываюсь назад, каждый мускул в моем теле больше не подчиняется мне. Мне холодно, я парализована и все глубже проваливаюсь в черноту.
К тому времени, как прибывают солдаты Легиона, я ничего не чувствую. Воздух вокруг меня слишком густой, чтобы дышать, обжигая мои легкие с каждым вдохом.
Я позволяю им утащить меня.
Глава 19
Четыре года назад
Флуоресцентные лампы проходят надо мной, перемежаясь краткими моментами темноты. В животе булькает тошнота, к горлу подступает тошнота. Стон срывается с моих губ, предупреждая о надвигающемся извержении, но уже слишком поздно. Я поворачиваю голову в сторону, и мой желудок непроизвольно сжимается, прогоняя жидкость через мои губы.
— О, Боже! Голос где-то за моей спиной — не что иное, как фоновый шум на фоне брызг рвоты, падающих на пол.
Меня снова подташнивает, кислота попадает мне в нос, когда струя жидкости переливается через край белых простыней. Я смотрю вниз на кусочки фасоли и мяса, плавающие в молочных лужицах на полу. Движение останавливается, и я тяжело дышу через нос, пытаясь избежать нового раунда.
— Подожди секунду. Мне нужно полотенце. Голос принадлежит женщине, и я запрокидываю голову и вижу девушку с бронзовой кожей,
