— Я на работу опаздываю. — И он еще поднажал, едва Китти поравнялась с ним.
— Мы могли бы договориться на то время, которое вас больше устраивает. Вот моя визитка. — Китти сунула руку в сумку и из-за этого притормозила, а мужчина тем временем добрался до следующей площадки. Китти зажала в пальцах карточку и помчалась вниз, перепрыгивая через две ступеньки.
Визитку он не принял.
— Я с журналистами не общаюсь, — заявил он и, распахнув входную дверь, на той же скорости помчался прочь через двор.
Китти глянула на свой велосипед, на обступивших его детей и предпочла догонять Арчи бегом.
— Как вы узнали, что я журналистка?
Он окинул ее взглядом, словно уточняя ответ:
— Вид у вас такой — отчаявшийся.
Не стоило обижаться. Судя по этой игре в догонялки, он совершенно прав.
— Это вы мне на телефоне сообщение оставили?
— Я.
— Больше не звоните.
Они свернули за угол. Китти думала, что они понесутся дальше, но Арчи вдруг притормозил, резко свернул влево и влетел в закусочную. Китти от неожиданности пронеслась мимо, затем вернулась и успела увидеть Арчи сквозь витрину: он зашел за прилавок, скинул куртку и ушел в глубь служебного помещения. Перед дверью собралась очередь из двух человек. Над витриной вывеска: «Никос». Вот и Арчи, в белом колпаке, опоясанный фартуком. Сменщик передал ему заказы и ушел.
Китти распахнула дверь.
— Вас арестуют за преследование, — сообщил Арчи, не повернув головы в ее сторону.
Только еще одного судебного иска ей и не хватало.
Двое, ждавшие своих заказов, уставились на нее.
— Мне маленькую порцию чипсов, — сказала Китти.
Арчи перестал помешивать картофельные ломтики и уставился на нее. Смирился или обольет ее кипящим жиром? Все висело на волоске. Вот он принял решение, опустил в брызжущее масло порцию мороженых чипсов. Китти прикинула, не подождать ли, пока уйдет единственный оставшийся перед ней клиент, но предпочла не медлить: не требовалось даже тонкого журналистского нюха, чтобы понять — это ее единственный шанс, здесь и сейчас.
— Я оставлю визитку, — сказала она, выкладывая карточку на прилавок.
Арчи покосился на нее и вновь принялся за дело. Приготовил бургер, чипсы, все упаковал, кинул деньги в кассу, и последний клиент ушел.
— Я никогда ни с кем об этом не говорил. Не говорил тогда и теперь не буду. Ничего не изменилось.
Китти понятия не имела, о чем идет речь.
— Не знаю, за кого вы меня принимаете…
— Вы ведь журналистка, так?
— Да.
— Все вы одинаковы.
— Я не буду спрашивать вас о том, о чем вы сами не захотите рассказывать.
— И это я уже слышал.
Он скинул чипсы в белый бумажный пакетик, пакетик уложил в коричневый пакет побольше и добавил немного картошки от щедрот своих.
— Послушайте, я скажу вам все как есть. Я не знаю, о чем вы сейчас говорите и о чем не хотите рассказывать. Я ничего о вас не знаю. Ваше имя я нашла в списке из ста имен — у всех этих людей мне надо взять интервью, чтобы написать статью в журнал. Я ничего не знаю ни о вас, ни о других людях из списка, не знаю, о чем должна быть статья. Мне нужно всего лишь полчаса вашего времени, когда угодно, утром, днем, ночью, — поговорить. Возможно, дело вовсе не в том, о чем вы умалчиваете, а если все-таки в том и вы скажете, чтобы я не писала об этом, я просто не стану об этом писать, и все. Я соблюдаю журналистскую этику, я обещаю вам не писать об этом, и я сдержу свое слово.
Ради Констанс, ради самой себя на этот раз она из кожи вон вылезет, но сделает все по-человечески.
Кажется, Китти удалось его зацепить или, во всяком случае, отчасти развеять его страх. Чего бы он ни боялся, угроза исходила не от нее. А он чего-то боялся — на вид ему было сильно за пятьдесят, а то и все шестьдесят, но, думала Китти, он, возможно, моложе, а страх состарил его. Этот человек жил в постоянном страхе, носил его на плечах, словно тяжелый мешок. Волосы поседели, сухая, нездоровая кожа была красной, много лишнего веса, хотя из-под рукавов футболки торчали вполне убедительные бицепсы. Воплощение трудной жизни, нездорового питания, недостатка сна. А сама-то она едва ли выглядит лучше, подумала Китти. Но этого человека ей никак не удавалось разгадать. Наконец он поглядел ей прямо в глаза, и волна облегчения захлестнула Китти: ее слова произвели на него какое-то впечатление.
— Уксус, соль? — предложил он.
Китти разочарованно вздохнула.
— Да, пожалуйста.
Он обильно полил чипсы уксусом, завернул пакет и положил его — уже начавший протекать — прямо на ее визитку.
— Два семьдесят.
Китти заплатила. На том и конец. Взяла чипсы, оставила на прилавке пропитанную уксусом визитку. Хотя бы обед заполучила. Свернула за угол — а ее велосипед уже пропал вместе с ребятами.
Остановившись под лестницей, которая вела к ней в студию, Китти всматривалась в темноту, со страхом гадая, что ждет ее там нынче вечером.
— Китти? Китти Логан, это ты?
Она резко обернулась, соображая, откуда донесся оклик. Из двери химчистки на нее смотрел мужчина, голову склонил набок, прищурился, всматриваясь. Присмотрелась и Китти: хороший костюм, приличная стрижка, ботинки блестят, лицо вытянутое, с крепким подбородком, — вот только маленькие круглые очочки новость.
— Ричи? — признала она. — Ричи Дейли?
На его лице отразилось облегчение — значит, правильно. Китти вошла в химчистку, хотя обычно заглядывать туда не осмеливалась: как бы владелец не распластал ее на гладильной доске и не запарил ненавистную арендаторшу до смерти.
— Я сразу тебя узнал! — засмеялся Ричи, распахивая объятия. Китти горячо обняла приятеля и отступила на шаг, чтобы как следует его разглядеть.
— Господи, вроде и такой же, но сильно изменился! — Она едва могла поверить своим глазам.
— Надеюсь, к лучшему? — ухмыльнулся он. — Конверсы с драными шнурками уже не комильфо.
— А волосы! Остриг налысо!
— И ты тоже, — усмехнулся он.
Китти невольно погладила свою короткую стрижку — а ведь в университете носила волосы до плеч.
— Послушать нас со стороны, так мы полжизни не виделись.
— Двенадцать лет. Немало воды утекло.
— Двенадцать? Ужас! И как ты сюда попал?
Он повел рукой:
— Э… зашел в химчистку.
— Ну ясно! — подмигнула она.
Владелец выразительно откашлялся, прерывая беседу старых однокашников. Если б он мог убивать взглядом, уложил бы на месте обоих.
— Я живу тут, наверху. Не хочешь ли… В смысле, кофе или чего-нибудь?
Посреди этой фразы Китти сообразила, что вполне может иметься в наличии жена и парочка, а то и две парочки детишек, и все они ждут в машине перед химчисткой, недоумевая, с какой стати папочка обнимается с чужой теткой. Китти даже выглянула на улицу, проверяя.
