Теперь в таком же блестящем и откровенном наряде, как и остальные девушки, Мэл проносится по сцене, словно была рождена для этого. Ее длинные ноги выставлены на всеобщее обозрение, она использует пространство как свой личный подиум. И прежде, чем я успеваю сообразить, что делаю, мои ноги несут меня вперед, вниз по ступенькам, ведущим в обеденную зону под ней.
Я не могу оторвать взгляд.
Она хорошо танцует. Хотя, в общем-то, это меня не удивляет. Удивляет то, что она вообще находится здесь, в этом клубе. И гнев поднимается в моей груди, когда я думаю о последствиях ее присутствия.
В письме, которое она оставила мне три года назад, в том самом, которое вырвало мне сердце и оставило меня лишь мстительной оболочкой человека, говорилось, что она хочет уехать подальше от моего мира. А теперь она не просто полностью погружена в него. Она процветает. Окруженная мафиози, которые имеют репутацию таких же безжалостных и жестоких, как Велес, она выставила себя на всеобщее обозрение. И, похоже, танцует беззаботно.
Я знаю, чем зарабатывают на жизнь девушки, которые здесь танцуют. И мне известна репутация "Жемчужины". Что только усугубляет ситуацию. Она хотела уехать подальше от меня, но готова танцевать для этих животных? Ярость быстро и горячо бурлит в моей груди, когда лицемерие становится очевидным.
Как пощечина.
Может, Коган и не включил ночь удовольствия со своими танцовщицами прямо в меню, но это не значит, что они меньше, чем прославленные шлюхи. Большинство из них продают свое тело, чтобы быстро заработать на стороне, по словам моих знакомых братьев, которые здесь работают. Шоу, которое устраивает Мэл, это всего лишь коктейль-час. Частные танцы, которые продает клуб, составляют начальное блюдо. Но настоящая трапеза происходит после финального звонка занавеса.
Незнакомый всплеск противоречивых эмоций бурлит в моей груди, поглощая меня. И я не могу перестать наблюдать за гавайской красавицей, которая танцует по сцене, выставляя напоказ свое идеальное тело на обозрение целой толпы развратных мужчин. Это не должно меня беспокоить. Она не моя, чтобы я ее жаждал. Но это не мешает моим защитным инстинктам работать на полную катушку.
Она спускается по ступенькам ко мне, но еще не видит меня. Один из моих громадных сводных братьев вовремя подает ей руку, направляя ее вниз по лестнице, чтобы она не потеряла равновесие в такт музыке. Я стискиваю зубы, уродливая ревность душит мое горло от этого безобидного прикосновения.
Затем, грациозно перепрыгнув через ступеньки, она опускается на столешницу рядом с ними. Люди Когана улюлюкают и свистят, когда она танцует над ними — практически на них. А когда она опускается ниже, раздвигая колени в шокирующе откровенном приседании, у меня сводит живот. Она смотрит в глаза одному из них, провокационно покачивая бедрами, и толпа приходит в ярость.
Один из мужчин, блондин, который смотрит на нее с тошнотворным видом, поднимается со стула, когда она возвращается в стойку. Его рука находит ее лодыжку и смело скользит вверх по ноге, заканчивая резким шлепком по заднице. Он что-то говорит ей, но я не могу расслышать за музыкой. И все, что я вижу, это красный цвет, когда Мэл замирает на середине выступления. Ее мышцы напрягаются, и она отшатывается от его прикосновения.
Пространство между нами исчезает, когда моя ярость берет верх над здравым смыслом. Перепрыгнув через стол, полный посетителей, я преодолеваю последние несколько ярдов и обхватываю рукой горло ублюдка. С яростным рычанием я поднимаю его со стула и швыряю на пол. Он кашляет и хрипит, его лицо приобретает опасный оттенок фиолетового, когда воздух покидает его легкие.
— Глеб! — Кричит Мэл, и сквозь дымку ярости я потрясен облегчением, которое приносит мне ее голос. Но это не помешает мне забить этого рукастого гада до смерти. Он поднял руки на Мэл, и я убью его за это.
Задним числом я отслеживаю крики посетителей, которые трусят вокруг нашей стычки. А позади меня вырисовывается громадная фигура. У меня есть всего несколько секунд, чтобы нанести урон, прежде чем в дело вступят мои братья. Поэтому я считаю каждую из них.
Две пары рук хватают меня за руки, но даже в своей кровожадной ярости я готов к ним. Вырвавшись из их хватки, я меняю позицию и наношу еще два удара. Блондин воет, когда под моим кулаком ломаются кости — его нос ломается.
Затем твердое острие большого колена попадает мне в висок, и я вижу звезды. За то мгновение, что мне понадобилось, чтобы прийти в себя, меня поднимают на ноги, заведя руки за спину. Братья выводят меня из клуба под одобрительные возгласы посетителей и слабый звук, с которым Мэл зовет меня по имени.
— Ты хоть понимаешь, чей нос ты только что сломал? — Рычит один из наемных мускулов Когана, когда меня тащат к двери.
— Думаю, вы хотели сказать спасибо за то, что за вас сделали вашу работу. Где вы были, медлительные ублюдки? — Я рычу, борясь, хотя знаю, что это бесполезно, потому что ярость все еще хочет вырваться из моей груди.
— Босс не обрадуется, за то, что ты избил его кузена, — добавляет другой.
Они выталкивают меня за дверь с такой силой, что я пролетаю мимо ступенек и падаю прямо на тротуар. В последнюю секунду я уворачиваюсь, смягчая падение. Но от удара мои ребра и плечо все равно стонут в знак протеста. Задыхаясь, я поднимаю взгляд с земли и смотрю на эмоционально неполноценных горилл, которые биологически являются моими братьями.
— Не возвращайся, Глеб. Если вернешься, то пожалеешь об этом.
17
МЭЛ
Это действительно был Глеб? Он… пришел за мной?
Сердце колотится со скоростью километра в минуту, пока я смотрю вслед быстро удаляющимся спинам. Я с трудом заставляю себя поверить в это. Но он выглядел как Глеб, двигался как Глеб. Он точно дрался как Глеб. Что он мог делать в Бостоне?
Эта мысль выплескивает из меня гейзер эмоций, с которыми я не готова справиться прямо сейчас. Не здесь, посреди ресторана, прожектор все еще смотрит на меня, а я стою неподвижно. Я слишком ошеломлена, чтобы осознать, что только что произошло.
— Какого черта! — Кричит кузен Когана, позволяя еще двум мужчинам Келли поднять его на ноги. Из его носа хлещет кровь, и мне кажется, что он лишился нескольких зубов. Я поражаюсь тому, как много повреждений успел нанести Глеб за те несколько мгновений, что он пролежал на этом ручном засранце, прежде чем вышибалы успели до него добраться.
В животе зарождается удовлетворение от осознания того, что этот мудак получил по заслугам. Очевидно, он не воспринял мое предыдущее предупреждение достаточно серьезно.
— Где этот ублюдок? Я хочу, чтобы он сдох! — рычит тот.
Тут же появляются еще два русских вышибалы, Андрей и Аким, чтобы разрядить обстановку до того, как она успеет вызвать еще больший переполох.
— Давай, Мэл, — инструктирует Аким, защищая мое тело от клиентов, среди которых я сейчас стою.
Как я выбралась из-за стола, я даже не помню. Все произошло так быстро. И пока Андрей и Аким выводят нас из зала, я слышу, как Китти берет микрофон на сцене.
— Ничто не сравнится с небольшой драмой, чтобы разогнать кровь, не так ли? — Говорит она, привлекая внимание зрителей и заставляя их смеяться. — Давайте поаплодируем нашему очень убедительному боксерскому номеру!
Свежие аплодисменты раздаются вокруг нас, а затем стихают в приглушенном шуме, когда меня направляют в заднюю комнату, где Коган часто развлекает своих гостей. У меня сводит желудок, когда я обнаруживаю босса там, непринужденно откинувшегося на плюшевую кожаную кушетку. Его рубашка расстегнута примерно до середины грудины, обнажая больше кожи, покрытой чернилами, чем я видела раньше. С закатанными до локтей рукавами он выглядит совершенно непринужденно в своей личной комнате.
Несколько девушек в облегающих коктейльных платьях окружают его. Несколько мужчин, в том числе его генерал, его подчиненный и несколько незнакомых мне бизнесменов, занимают другие места рядом.
