Миссис Биман приподняла бровь.
— Слушаю, сэр.
— Мы очень хотим узнать, почему для девушек из хороших семей наступают тяжелые времена. Чтобы этого можно было избежать в будущем, понимаете? — Он подождал, пока миссис Биман кивнет, и продолжил: — Возможно, если Лили вдруг упомянет что-то о своем прошлом, вам не составит труда передать это нам.
Миссис Биман постаралась скрыть свое удивление.
— Как прикажете, сэр.
— Благодарю. И, разумеется, весь этот разговор должен остаться между нами.
— Конечно, сэр.
Банкноту наконец сунули ей в руку. Миссис Биман снова присела в реверансе и вернулась в кухню, немного огорченная суммой. Всего лишь десять шиллингов! Впрочем, если будет еще, то…
В приемной тем временем трое Победоноссонов шепотом обсуждали сложившуюся ситуацию. Миссис Победоноссон ранее поведали всю историю с наследством и его примерную сумму (она сразу же запланировала покупку виллы на берегу моря в Брайтоне, который постепенно становился модным курортом), а теперь в курс дела ввели и Шарлотту. Здесь же обеих дам посвятили в новый план по «удочерению» Лили.
Мистер Победоноссон несколько опасался возможной реакции Шарлотты, но она (с нетерпением ожидая открытия сезона) с радостью согласилась постараться убедить Лили в том, что ее удочерили несколько лет назад — в обмен на обещание родителей купить ей кабриолет модной расцветки. В таком случае, если ей предоставят компетентную личную горничную, она всенепременно возьмет штурмом лондонское высшее общество…
Детские коляски Барнетта.
Все, что нужно ребенку.
Колыбельки, детские кроватки, коляски и корзинки — абсолютно все британского производства.
Позвольте своему ребенку пользоваться услугами магазина Барнетта!
Среди наших постоянных покупателей — представители аристократии.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
На следующий день у круглого пруда в Кенсингтон-гарденз одна чрезвычайно элегантная дама, держащая за руку маленького ребенка, в восхищении остановилась возле прелестной новой коляски, где лежал младенец.
— Какой прекрасный малыш! — воскликнула она. — Настоящий херувим!
Миссис Робинсон довольно улыбнулась.
— Правда, он красавчик? — сказала она. — Я знаю, своих детей хвалить не принято, но мы с мужем считаем, что он просто восхитителен.
Женщина снова посмотрела на младенца, а затем на миссис Робинсон, словно сравнивая их.
— Милое личико. И, по-моему, у него ваши глаза!
Молодая мать неожиданно порозовела от удовольствия.
— Да, так говорят.
Элегантная дама подняла своего ребенка повыше, чтобы он мог заглянуть в коляску.
— Посмотри на этого малыша, Джордж! Посмотри, какой он хорошенький! — Однако юного Джорджа, похоже, куда больше интересовали лодки на пруду, и женщина поставила его на землю. — Вижу, няни у вас нет.
Миссис Робинсон покачала головой.
— Ни за что! Я никому не позволю ухаживать за малышом. Он бесценен!
— Согласна. У меня трое детей — с достаточно большой разницей в возрасте, — и всех я вынянчила сама. — Она слабо улыбнулась. — Сказать по правде, одна из причин заключалась в том, что я опасалась, как бы они не начали любить няньку больше, чем меня!
Миссис Робинсон рассмеялась.
— А цветом волос он в кого пошел? — спросила женщина, еще раз заглянув в кроватку. — Из-под чепчика у него выбились пряди! У вашего мужа рыжие волосы, не так ли?
Миссис Робинсон вздрогнула, словно ей задали бестактный вопрос.
— Да. Разумеется, рыжие! — несколько вызывающе заявила она.
Женщина посмотрела на нее, не понимая, что сказала не так, и сдержанно кивнула.
— Тогда позвольте пожелать вам приятного дня.
— И вам того же, — ответила миссис Робинсон.
Она уже жалела, что была так резка с незнакомкой, но люди постоянно говорили о внешности ее ребенка и о том, на кого похож малыш — на нее или на Стенли, — хотя на самом деле их это совершенно не касалось. Она знала, что бы на это сказал Стенли: они ни на что не намекают, а просто ведут себя любезно. Ей, право же, стоит запомнить это и перестать расстраиваться…
Читатель мой, и стар и млад,
И ваша жизнь пойдет на спад,
И смерть придет, и вечный мрак
Вы тоже обратитесь в прах.
Эпитафия на надгробииГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Четыре недели спустя Грейс в черном креповом платье и плаще стояла возле церкви в центральной части Лондона и дрожала от холода. Погода установилась прохладная, и креп, хоть и был самой модной тканью как для скорбящих, так и для наемных участников процессии, не очень согревал: ветер продувал его, к тому же от малейшего намека на влажность в воздухе одежда промокала и прилипала к телу.
Грейс и ее напарницу, Джейн, поставили по разные стороны церковного портала; в своих черных капюшонах и вуалях они походили на предвестниц проклятья, и сходство лишь усиливалось благодаря тростям, украшенным черными лентами. Родственники покойного наняли их, приказав отстоять шесть часов перед входом в церковь с выражением глубокого горя на лицах, пока не прибудут основные участники церемонии и погребение не начнется; так что девушки находились здесь с семи часов утра.
Похороны предполагались величественные и роскошные. Семье Седрика Вэлланда-Скропса, покойника, принадлежал большой мавзолей на церковном кладбище, места в котором хватило бы на добрых два десятка могил, и потому церемонию собирались разбить на две части: первая должна была пройти в церкви, а вторая — непосредственно у места упокоения усопшего, в дальнем конце кладбища. Процессию скорбящих от дома покойного до церкви должен был возглавлять человек, несущий подушечку с регалиями; лошадей украшали свежевыкрашенные плюмажи; дубовый гроб на повозке со стеклянным верхом был накрыт бархатным покровом, богато отделанным бахромой, а за гробом следовал по меньшей мере десяток экипажей. Для всех, кто придет на похороны, были приготовлены памятные подарки: черные шелковые шарфы, ленты на шляпы и перчатки.
Грейс несколько раз пыталась завязать разговор со своей напарницей, чтобы скоротать время, но Джейн жила и работала в похоронном бюро уже десять лет, с тех пор как ей исполнилось девять, и относилась к своей роли чрезвычайно ответственно. Ей не составляло никакого труда постоянно сохранять на лице трагическое выражение, а иногда, когда ей удавалось убедить себя в том, что это она лежит в гробу, девушка даже проливала несколько настоящих слезинок. Нервная и подобострастная, она мало разговаривала, когда не работала, и никогда — во время похорон: миссис Победоноссон сумела убедить ее в том, что наемная скорбящая должна делать лишь одно — скорбеть, а каждое слово миссис Победоноссон было законом. Таким образом, Грейс, поняв, что разговорить Джейн не удастся, наконец замолчала и стала наблюдать за подготовкой к похоронам нищих, происходившей менее чем в тридцати шагах от церкви.
