куда положил платок.
– Такой хороший, вы такой хороший…
Лев не заметил, как они оказались на кровати. Юля навалилась сверху, обжигала поцелуями, расстегивая его рубашку.
– …забрать мою девочку…
Не в силах пошевелиться, Лев почувствовал влагу на лице. Слизнул капельку с подбородка. Соленая… как слеза?
– …на все готова…
Юля целовала в шею, а ее руки уже возились с ремнем его брюк. И все шептала: что-то про дочь, про ликвидаторов…
Лев сбросил с себя оцепенение, а заодно и женщину. Вскочил.
– Что вы… Гражданочка, что вы себе… – не в силах отдышаться, спрашивал он, поправляя штаны.
Юля вытерла рукавом покрасневшие глаза. Осталась сидеть на кровати, глядя на Льва снизу.
– Они хотят забрать мою дочь. Только вы можете мне помочь. – Она уже расстегивала блузку, вперившись в гостя взглядом. Добавила холодно и решительно: – Я сделаю все, что нужно. Или вначале хотите принять ванну?
Лев потянул галстук, расслабляя хватку узла. Заставил себя отвести глаза, не смотреть на вырез, такой близкий, такой…
– Кто хочет забрать? Зачем забрать? – Он и правда не понимал.
– Вы не знаете? – Ее руки замерли на последней пуговице.
– Нет, уверяю вас! – затряс головой Лев. – Извините, ничем не могу помочь, мне пора…
Она бросилась ему наперерез, закрыла собой дверной проем.
– Неважно! Они не смогут ее забрать, если вы прикажете. Они послушают человека с верхних этажей. Послушают ведь?
«Знать бы, кто эти – с верхних этажей…» – с грустью подумал Лев. А сам ответил:
– Боюсь, ничем не могу…
– Не пущу! – рявкнула Юля, и по ее взгляду Лев понял: она готова броситься на него с тем же рвением, что и минуту назад. Только на этот раз вместо поцелуев рвать зубами и ногтями его лицо.
«Да она совсем сбрендила, просто чокнутая…»
– Они пришли пару смен назад. Две женщины. Сказали, что получили какие-то результаты анализов из медблока. Что моя Маша особенная. Что с ними ей будет хорошо. Принесли вон… – Юля кивнула на консервы. – Сказали, будет больше. Просили подумать. Вчера приходил какой-то мужик, спрашивал о моем решении. Я послала его в зад, даже дверь не открыла. Потом соседи сказали, что сегодня встречаем важного человека сверху. Который решает вопросы.
Лев Николаевич наконец отыскал свой платок. Комкал во влажной руке, забыв, зачем достал.
– Вас послала мне судьба. Я отдам все, что скажете. Сделаю как скажете. Вы должны мне помочь. – Она не просила, не заламывала рук, глаза ее высохли. Она цедила условия.
В дверь постучали.
«Митяй. Пусть это будет Митяй. Спасет меня от этой бабы».
– Никитина, открывайте!
Лев схватился за голову, заметался взглядом по комнате.
«Все, это конец. Это они».
Юля вцепилась в наличник и будто перестала дышать. Стук повторился.
– Гражданка Никитина! Ликвидационный корпус. Открывайте, – не унимались за дверью.
Лев застонал и затих, услышав, как щелкает замок. Ликвидаторы не стучат трижды. Для ликвидаторов нет закрытых дверей.
Лев одним движением затянул и поправил галстук.
Вдох.
Выдох.
Если играть под дулом, то лучше собраться и сделать все правильно. Он заправил уголок рубашки в брюки. Юля спряталась за его спиной, когда в комнату вошли двое. Прошептала еле слышно:
– Помоги.
Черные противогазы, темно-зеленые кевларовые комбинезоны. Пистолеты в кобуре.
«Налегке, – подумалось Льву. – Значит, не штурмовой отряд. Хорошо».
– Спасибо за приглашение, Юля, – сказал он, не обернувшись. – Пора и честь знать.
И шагнул к выходу.
– Стоять. Кто такой? – спросил противогаз.
– Тот, кто уже уходит.
Лев не видел лица Юли, но мог почувствовать, как она прожигает взглядом пиджак на его спине.
– Документики.
Лев достал из внутреннего кармана «корочку», потряс в воздухе. Обложку нужного цвета он искал долго, за нее пришлось отдать две пары новых шнурков.
– Товарищи, вы задерживаете партийного работника! – Он вложил в голос все возмущение, какое только смог.
Ликвидатор вырвал у него документы.
– Гигаблок ГДЫЩ-3417? Это вообще где?
Противогазы переглянулись.
– О-о… Там! – Лев многозначительно скосил глаза в потолок.
– Где?
– Ну, там… наверху.
Договорить ему не дали. Он согнулся пополам, не сразу понял, что его ударили, боль пришла мгновением позже. Грубая рука схватила за шею и швырнула на ковер. Тяжелый сапог прижал запястье к полу, и крик сам вырвался из горла.
– Тихо лежи! – рявкнули сверху. – Потом с тобой решим.
Повернув голову, Лев увидел, как Юля бросается на второго ликвидатора с ножницами. Где только достала? И как легко, в одно движение, он перехватывает ее руку и заводит за спину, а ножницы летят под кровать.
– Гражданка Никитина, где ваша дочь? – спрашивает ликвидатор и выкручивает руку сильнее.
Юля кричит и кроет матом. Ее лицо зависло в каком-то метре от пола, хвостик бьет по щекам от каждого взмаха головы.
– Мария Никитина, ваша дочь. Где она?
Женщина перестала кричать, захлебнулась воздухом, словно густым пенобетоном. Лев видел, как на пол течет ее слюна. Его свободная рука, сжимающая в кармане подаренный нож, одеревенела.
Их пустят в расход. Получат то, за чем пришли, и застрелят без колебаний. Лев только сейчас почувствовал остывающие слезы на щеках. Он умрет здесь, на ковре чужой квартиры чужого килоблока.
Ликвидатор спросил снова, и со стороны могло показаться, что он вот-вот вырвет руку несчастной. Вой, уже не крик, куда страшнее крика, куда страшнее любого звука, который способен издать человек, вернул Льва к реальности.
– Хватит! Пожалуйста, прекратите, – выдавил он и зашипел от боли, когда подошва сильнее впилась в кожу.
Юля дернулась и непременно бы упала, не поддерживай ее ликвидатор.
– Я знаю, знаю где! – выпалил Лев. – Знаю, где девочка.
– Говори.
– Пообещайте, что отпустите… отпустите меня.
– Скоти-ина, – простонала Юля, затрепыхалась с новыми силами. – Убью-у…
И снова взвыла от боли.
– Говори, – повторил ликвидатор.
– Мне нужны гарантии, – сказал Лев.
Он больше не может слышать это. Он должен уйти.
Ликвидатор над ним расстегнул кобуру.
– Говори.
– Да ничего… ничего он не знает, – голос Юли взметнулся и ослаб. – Пристрелите вы его уже нахрен.
– Забираем их, – сказал боец, державший женщину. – Весь этаж на уши поставят.
– Нет-нет-нет, – закричал Лев.
О ликвидаторах ходило много баек и слухов. Но вот о людях, кого они забирали и кто вернулся, – никогда.
– Я скажу, скажу… – Лев осекся, когда понял, что на его запястье больше ничего не давит.
Открыл глаза, чтобы увидеть, как Митяй держит ликвидатора за шею сзади. Дрель в руках Валеры. Услышать звук, с которым сверло толщиною в палец входит прямо в черный противогаз. Почувствовать горячую кровь на своем лице.
Наверное, попытайся Лев Николаевич впоследствии припомнить события следующих двадцати секунд, разложить по кадрам, как фотокарточки после проявки, у него бы и получилось. Но в тот момент все сжалось в единую точку, в одно деление на циферблате, и все, на что хватило Льва, – не оставаться на месте.
Второй ликвидатор успел выстрелить прежде, чем Юля повисла на его руке. Лев прополз разделявшие их пару шагов и вогнал нож в черный сапог. Над головой раздался крик, и боец завалился назад, увлекая женщину за собой. Она вцепилась в противогаз, стянула тугую резину с головы.
Бритоголовый парнишка, едва ли двадцати циклов от роду, орал и брыкался, но Лев крепко
