– Расскажите мне о своей семье, – тихо попросил он ее.
Она отпрянула, удивившись:
– О моей семье?
– Скажем так: меня больше интересует ваше прошлое, чем парфюмерные вкусы нынешнего сезона.
– Это не вкусы, а ароматы.
– Нуда, конечно.
Он продолжал кружить ее по залу, хотя она заметила, что он постепенно ведет ее к дверям, ведущим на балкон, чему она была рада. Ей просто был необходим глоток свежего воздуха.
– Поскольку разговор зашел об ароматах, какими духами вы надушены сегодня?
Она понимала, что ему это совсем не интересно, но была благодарна за то, что он переменил тему.
– В основе – ваниль, а для цвета добавлен аромат цитруса.
– Звучит вполне съедобно.
Она засмеялась, слегка откинув голову, а он крепче прижал ее к себе. Такая близость была явно неприлична, но она не стала отступать. Ей просто не захотелось двигаться.
– Скажите, дорогая Оливия, вы и... ванну принимаете с этими ароматами?
Как он мог даже вообразить себе такое, поразилась она, и слегка ударила его веером по плечу.
– А это, мой дорогой муженек, вас не касается, – слишком игриво ответила она. Но она наслаждалась его обществом. – И запрещаю вам лизать мою кожу, чтобы выяснить это.
Она не сразу сообразила, что именно она сказала, но когда до нее дошло, ее как громом поразило. Она зашла слишком далеко.
– Простите...
– Просто танцуйте, Оливия, вот и все.
Он тоже перестал улыбаться, но не ослабил объятий. Он даже прижал ее еще крепче и внимательно посмотрел ей в лицо. Она почувствовала силу его мускулов. Он был неотразим.
Хотя музыка еще не смолкла, они остановились. Но она не могла заставить себя отойти от него. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоить свое сердце. Одна его рука по-прежнему лежала на ее талии, другой он прижимал к груди ее руку в перчатке. От него исходил запах того одеколона, который она для него выбрала, и он очень ему подходил.
– Хотите подышать свежим воздухом? – вернул он ее к реальности.
Она тут же отступила от него на шаг. Ее щеки пылали, все чувства были обострены, как никогда раньше. Он отпустил ее, и она стала поправлять юбки только затем, чтобы чем-то занять руки и избежать неловкости.
И тут, словно в зале вспыхнул ослепительный свет, она увидела, что они стоят в окружении танцующих пар.
– Пойдемте, дорогой? – Она еще плохо соображала, но ее плечи расправились в царственной осанке, а в руке заиграл веер.
Она могла бы поклясться, что он чуть было не расхохотался.
– Может быть, пойдем на балкон, леди Оливия?
– Прекрасно. – Понизив голос, она добавила: – Сейчас приедет моя тетя. Она всегда приезжает позже, чтобы все обратили на нее внимание, когда она войдет в зал, а мне хотелось бы немного оттянуть ваше с ней знакомство. – Это была слабая отговорка, но он, видимо, в это поверил.
– Вы опасаетесь, что я не смогу разыграть роль мужа? – Она взяла его под руку и повела к выходу на балкон.
– Я отказываюсь отвечать на этот вопрос. – Он громко рассмеялся.
Глава 10
Сэмсон не понимал, что с ним происходит. Всю неделю он страдал от приступов невыносимой скуки, от которых его спасали лишь живость Оливии и ее желание заинтересовать его в ежедневных делах Дома Ниван, которые его на самом деле очень мало интересовали. Он с нетерпением ждал этого вечера, надеясь узнать хоть что-нибудь, что приблизило бы его к разгадке. Он сможет поговорить с теми, кто знал его брата и как светского человека, и как мужа владелицы Дома Ниван, увидеть их реакцию, узнать их мнение. Он надеялся, что кто-нибудь нечаянно или намеренно проговорится.
А он танцует. Он ненавидел танцы, а потому его желание вальсировать с Оливией казалось ему особенно подозрительным. Вместо того чтобы отнестись серьезно к этому вечеру и рационально его использовать, он пока что ведет себя как влюбленный мальчишка. Учитывая его прошлый опыт с женщинами и то, что ему почти тридцать пять лет, ему следовало бы быть осторожнее. Даже сейчас он должен быть в зале, смешаться с толпой, разговаривать с людьми и постараться чаще отрываться от Оливии, чтобы она не мешала ему узнать то, что ему необходимо.
Однако ему пришлось признаться самому себе, что за последние несколько часов жена его брата не раз лишала его дара речи. Сначала, когда она предстала перед ним еще дома, она поразила его своей элегантностью и красотой. Потом она рассмеялась чему-то в ответ на то, что он сказал, словно ей действительно было весело. И конечно, ничто не могло сравниться с тем наплывом эмоций, какой вызвала у него ее слишком экстравагантная шутка по поводу того, что она не разрешит ему лизать ее кожу. Он с трудом отделался от невероятного видения: она стоит перед ним, мокрая после ароматической ванны, и позволяет ему попробовать на вкус теплую кожу каждого изгиба ее тела и все ее скрытые прелести.
Но что беспокоило его больше всего, так это то, как она прижималась к нему во время танца, как смотрела на него глазами, полными смущения и желания, возможно, даже не осознавая этого. Во всяком случае, так ему хотелось думать. Он не привык к женщинам, которые были то наивными, то вдруг слишком смелыми, потому что еще не встречал женщины, которая не хотела бы получить что-то от него. Он мог предположить, что Оливия хочет его или, правильнее будет сказать, нуждается в нем, чтобы найти Эдмунда и спасти свой бизнес. Но только как в родственнике. Неудивительно, что она озадачена.
Теплый ночной ветерок помог ему расслабиться, вернул к реальности. Она молча шла рядом, дважды остановившись, чтобы переброситься несколькими словами со знакомыми. Он старался вести себя точно так, как вел бы себя Эдмунд, и был ей благодарен за то, что она помогала ему: «Ты ведь помнишь месье Левеска, дорогой, не правда ли?» или «По-моему, мы в прошлом сентябре обедали у мадам Валуа, правильно, дорогой?». На что он отвечал с фальшивой, как у Эдмунда, любезностью: «Как же, как же, мадам Валуа. Вы, как всегда, очаровательны». У него получалось совсем неплохо. Хотя ему было противно притворяться братом, который погубил его репутацию и увел у него возлюбленную. А теперь рядом с ним была Оливия. Его жена.
«Господи, что же мне с ней делать?..»
– О чем вы думаете? – тихо спросила она, когда они остановились у ограды балкона. Она посмотрела на него и убрала с лица выбившийся локон.
Он облокотился на ограду, заложив руки за спину.
– Я думаю, что я прекрасный актер. Мне бы на сцену. – Она тихо рассмеялась и, отвернувшись от него, стала смотреть на лесистые горы, поднимавшиеся к небу далеко на западе.
– В каком-то извращенном смысле это даже забавно, не так ли? Притворяться моим мужем, чтобы напасть на след своего брата, расследовать мои финансовые дела, связанные с наследством. – Она глубоко вдохнула свежий воздух и посмотрела вниз, на освещенный фонарем фонтан. – Нам, наверное, надо сегодня больше общаться с людьми, если мы хотим что-то узнать.
