Читаем без скачивания Мозг Тонкая настройка. Наша жизнь с точки зрения нейронауки - Питер Уайброу

В том районе Лос-Анджелеса, где я живу, есть маленькое франко-канадское бистро под названием Soleil. Оно находится на бульваре Вествуд, на углу, поблизости от книжного магазина, в конце череды иранских лавок. Между его посетителями давно установились приятельские взаимоотношения. Это приятное и оживленное место без претензий. Стена украшена знаменитыми «Подсолнухами» Винсента Ван Гога, и в целом место чем-то напоминает маленький домик художника в Арле, только кухня здесь гораздо лучше — я это точно знаю.

Владелец и шеф-повар этого заведения, Люк Алари, родился в Монреале. Это здоровенный мужик с хитрой ухмылкой — его легко было бы представить играющим в хоккей за клуб Montreal Canadiens, если бы он не был таким благодушным и веселым. В меню есть все, чего вы только можете ожидать от французского бистро: улитки, мясо по-бургундски, стейки на гриле с перечным соусом и, конечно же, жареная картошка. Стоит лишь раз попробовать эти тонкие хрустящие кусочки в Soleil — и вы попались. Как старый наркоман, я стараюсь вести себя осторожно, приходя туда исключительно с друзьями и настаивая на том, чтобы платить вместе.

В тот самый январский вечер, о котором я хочу рассказать, мы были там втроем. Не помню, что именно мы хотели отметить, но настроение у нас было прекрасное, как и у Люка. Мы много шутили и много ели, несмотря на новогоднее решение ограничить калории. На столе были улитки, прекрасный кок-о-вен (петух в вине), вино и, конечно же, блюдо с картошкой. В конце концов мы решили, что наелись и нам больше ничего не хочется. «Нет, сегодня обойдемся без десерта, спасибо, — сказали мы Люку, когда он подошел к нам, — дайте счет». — «Mon Dieu, c'est impossible! — воскликнул шеф, воздев руки к потолку. — Сегодня я приготовил специально для вас особый монреальский карамельный чизкейк!» — «Нет-нет, — запротестовали мы. — С нас уже хватит!» Люк продолжал настаивать, мы продолжали протестовать, пока в конце концов он не удалился со скорбным видом. Мы облегченно вздохнули. Нам подали счет. И тут вдруг Люк вернулся с широкой улыбкой и тарелкой, на которой лежал кусочек его последнего триумфа, карамельного чизкейка, и три вилки. «Просто попробуйте», — сказал он, гордо водружая тарелку перед нами. Мы переглянулись. «Ну давайте. Попро­буйте же», — повторил Люк, продолжая улыбаться. Мы снова посмотрели друг на друга. Через пару минут тарелка была пуста.

Конечно, в этом случае нет ничего особенного, потому что нечто подобное происходит каждый вечер в миллионах ресторанов по всей Америке. Джордж Эйнсли, профессор психиатрии из Темпльского университета в Филадельфии (штат Пенсильвания), один из первых, кто изучал этот феномен, назвал его интертемпоральным, или отсроченным, обесцениванием — когда перед лицом сиюминутного вознаграждения мы недооцениваем будущие последствия. Исследования доктора Эйнсли подтверждают мой опыт в ресторане Soleil: по сути, предвкушаемое краткосрочное удовольствие от вкусного чизкейка в тот момент перевесило долгосрочные преимущества отказа от жирной пищи. Для мозга в краткосрочной перспективе ценность устанавливается не логикой решения, а внутренним бартером.

Краеугольным камнем экономической теории является постулат, согласно которому люди при обмене и выборе руководствуются рациональными личными интересами; другими словами, считается, что мы ответственно подходим к принятию решений, устойчиво стремясь к максимальной выгоде. Если бы это было так, то наши предпочтения можно было бы описать экспоненциальной кривой (см. иллюстрацию выше), показывающей, что большее вознаграждение всегда воспринимается как более ценное, чем меньшее, вне зависимости от времени получения. К несчастью, такое последовательное преследование своих целей далеко от нормы. Лабораторные исследования подтверждают идею Эйнсли об интертемпоральных сделках, при которых время получения потенциальной награды оказывает существенное влияние на окончательное решение. Таким образом, процесс принятия решений человеком лучше всего описывается гиперболой. По мере того как возможность получения небольшого вознаграждения приближается во времени, оно воспринимается как все более привлекательное, пока в какой-то момент не становится предпочтительнее более существенной возможности, отложенной на какой-то срок.

Исследования интертемпорального обесценивания дают нам возможность заглянуть на внутренний рынок мозга в действии. Эксперименты с использованием технологии фМРТ подтверждают, что за оценку моментальных и отсроченных вознаграждений несут ответственность разные системы мозга. В общем, из этих экспериментов следует, что краткосрочная импульсивность, как и следовало предполагать, управляется древними лимбическими структурами и прилежащим ядром, которое называют центром удовольствия мозга, так как к нему приводят нервные пути дофаминового вознаграждения. Эти древние структуры работают совместно с вентромедиальной областью орбитофронтальной коры, которая, как вы помните, имеет непосредственное отношение к воспоминаниям о субъективных удовольствиях, полученных в прошлом. С другой стороны, оценка потенциального отсроченного вознаграждения происходит в вентролатеральных участках (тормозной системе мозга) и в дорсальной области префронтальной коры, особенно правого полушария, что прекрасно согласуется с анализом Мортена Крингельбаха, о котором я рассказывал ранее.

Особенно интересно то, что в долгосрочной перспективе как ограничивающее, так и освобождающее влияние вентролатеральных областей префронтальной коры на поведение, по-видимому, никак не зависит от времени вознаграждения: просто ограничительная способность мозга проигрывает соблазну, когда процессы краткосрочного обмена становятся слишком интенсивными. Нейронная сеть орбитофронтальной коры, задействованная в долгосрочном планировании, отсроченном вознаграждении и абстрактном мышлении, доминирует в тех случаях, когда вознаграждение возможно лишь в отдаленном будущем, но по мере того, как момент его получения приближается, ее влияние снижается и более сильное воздействие на выбор начинают оказывать вентромедиальная кора, лимбические структуры и система дофаминового подкрепления. Согласно данным исследований, та же самая архитектура мозга ассоциирована с импульсивным поведением и привыканием, что позволяет объяснить, почему сенсорные сигналы, в том числе прикосновение, запахи и зрительные образы, так тесно связаны с непреодолимыми желаниями и импульсивным поведением. Исходя из этого, также становится понятно, почему пища, с которой люди редко сталкивались в ходе эволюции, например сладкий карамельный чизкейк, так легко побеждает наши благие намерения и удовлетворенный аппетит: просто обещание гедонистического удовлетворения, пробуждаемое такой пищей, слишком сильно, особенно когда мы ее видим и чувствуем запах.

* * *

Итак, что же мы с вами узнали из этой главы? Один урок предельно ясен: в процессе выбора мы, люди, оказываемся рабами краткосрочной перспективы — так уж мы устроены. Говоря языком нейробиологии, если мы не предпринимаем усилий для достижения противоположного результата, отсроченное обесценивание подавляет ответственность. На протяжении многих веков, когда нас было мало и нам приходилось жить в опасной и скудной среде, эта способность хвататься за любую моментальную возможность прекрасно помогала в борьбе за существование. Однако мир меняется: сейчас нас много — несколько миллиардов, и то, почему, как и что мы выбираем, имеет очень большое значение в долгосрочной перспективе. Смотреть в будущее в нашем потребительском обществе, где главной валютой стало получение моментального вознаграждения, оказывается особенно сложно, вне зависимости от политических убеждений. Каким бы сложным ни было наше сознание, наши интуитивные привычки затягивают нас в «сделку с дьяволом», ограничивающую возможности долгосрочного планирования. При изобилии мгновенно доступных вариантов отсроченное обесценивание становится для мозга режимом по умолчанию; мы непреднамеренно перенастраиваем и переподключаем наши нейронные структуры так, что предпочтение краткосрочной выгоды становится все более и более сильным.

На первый взгляд две системы принятия решения в нашем мозге — рефлекторный выбор, совершаемый по привычке под влиянием стимулов, и рефлексивный выбор, совершаемый целенаправленно с учетом последствий, — разные вещи. Однако на самом деле их функции и задачи перекрываются и каждая может подкреплять функционирование другой. Обе они способны помочь в принятии решения, что делать дальше. В петле обратной связи обучения и памяти настройка привычек может либо способствовать рациональному выбору, либо подавлять его.

Привычка, как я уже говорил ранее, — это сила, потенциально полезная как для эффективности мышления, так и для поддержания культурных связей в человеческом обществе. Поэтому в Лос-Анджелесе даже воскресным утром, когда машин на дороге совсем мало, я интуитивно держусь правой стороны бульвара Уилшир, несмотря на наличие восьми полос, создающих достаточно пространства для маневра. Это привычка — рефлекторная настройка, активно работающая ради поддержания общественной безопасности. Я не думаю о своем поведении. Однако когда я приезжаю в Англию, то, хотя я здесь и родился, мой перенастроенный на американский лад образ мышления представляет опасность, и мне приходится обращать сознательное внимание на движение по левой стороне.