стакана виски и не переставал уверять нашего гостеприимного хозяина в своей безграничной признательности.
— Мы, ирландцы, умеем чувствовать благодарность, потому что у нас нежное сердце. Вы, как доктор, должны знать это. Извините, благородный друг, но я не имел удовольствия расслышать имя знаменитого ученого, которому мы обязаны не только жизнью, но и этим превосходным ужином!
Наш спаситель скромно улыбнулся.
— Слово «знаменитый», пожалуй, излишне, мистер Блэй. Хотя надо правду сказать, если вы назовете доктора Дункана Грэя в Соединенных Штатах, то шесть человек из десяти, наверно, скажут вам, что это имя им небезызвестно. В Бостоне же, пожалуй, и каждый грамотный объяснит вам, что профессор Грэй посвятил свою жизнь изучению токсикологии и специально ядовитых газов. Ради этих-то милых газов я и попал на Кеннский остров, и они же доставили мне честь и удовольствие познакомиться с вами, джентльмены!
— Признаюсь, мне было бы приятнее познакомиться с вами в другом месте, доктор! Как ни прекрасна природа этого острова, но он мне далеко не симпатичен. Удивляюсь только, как мало знают в Европе о его милых особенностях. Правда, лет пятнадцать назад Кеннский остров был занесен на морские карты, но о его убийственном сонном времени я никогда и ни от кого не слышал. Вы, доктор, знали, конечно, больше моего, это доказывает уже ваше присутствие здесь и эти, очевидно, специально изготовленные удивительные машины. Я всегда жалею, что учился на медные деньги. Химия и естественные науки ужасно интересовали меня, но когда же было учиться бедному моряку, содержащему старую мать и маленькую сестру?! А как бы я желал быть знаменитым ученым, подобно вам, мистер Грэй…
Худощавое лицо американского профессора осветилось необыкновенно симпатичной, слегка ироничной улыбкой, придающей его умной и энергичной физиономии особенно приятное выражение. В ответ на мой комплимент он только скромно улыбнулся.
— Я начинаю понимать, что ничего не знаю. И это уже очень много, капитан. Венгерский князь, граф или виртуоз, хозяин этого острова, привез меня в своего рода природный университет для дальнейшего образования. Надеюсь, что мне удастся выйти из этой школы с некоторым запасом новых знаний. Я вижу, вас интересует, почему мистер Кчерни решился допустить меня сюда? Мне кажется, что я догадываюсь о причинах его любезности. Недаром же я знаю того, кто раньше мистера Кчерни посетил этот берег, знаю так же и то, как и когда он встретился с теперешним владетелем Кеннского острова!
При этих словах доктор как-то загадочно улыбнулся и замолчал, очевидно не желая продолжать разговор на эту тему. Я не настаивал из чувства понятной деликатности, и через минуту наш хозяин предложил нам прилечь, так как часы показывали уже полночь. Никто не возражал против этого предложения, и четверть часа спустя мы все уже расположились по возможности удобно. Долли на диване, Питер в большой качалке, к которой он подвинул мягкий пуф. Сет Баркер прямо на ковре у окошка, а сам хозяин в гамаке, привешенным в одном из углов комнаты. Я остался сидеть в своем удобном кресле, пожелав доброй ночи товарищам.
Беспокойные мысли долго не давали мне уснуть. Мне то чудились стоны и крики, вой ветра и свист пуль, то слышался милый голос мисс Руфи, зовущий меня на помощь, то громкая команда мистера Джекоба, торопящего матросов. Словом, целый рой бессвязных, но мучительных видений преследовал меня даже тогда, когда усталость осилила меня и заставила задремать… Сколько времени продолжался мой сон, не знаю, но он был внезапно прерван громким криком отчаяния. Никогда не слыхал я такого ужасного, душу раздирающего крика. Казалось, где-то в двух шагах от нас кричала несчастная жертва кровавого насилия, и так ужасен был этот крик, что мы все разом вскочили на ноги и замерли, не смея шевельнуться, не зная, что делать, куда бежать, что предпринять для спасения призывающих на помощь. Доктор первый пришел в себя. Подбежав к окну, он быстро откинул двойные портьеры и отшатнулся. Мы кинулись к нему и, припав к прозрачным зеркальным стеклам, так и замерли при виде фантастически ужасного зрелища.
Перед нами расстилался роскошный цветник, весь залитый тем чудным золотисто-лиловым светом, которым скрашивал лунные лучи таинственный туман Кеннского острова. В этом волшебном освещении плясала целая толпа людей, мужчин и женщин… европейцев и туземцев. Одни — одетые в матросские куртки, другие — едва прикрытые какой-нибудь тряпкой. Увлекаемые безумием, они прыгали, вертелись и кривлялись с дикими, судорожными жестами. Адский хоровод кружился с бешеной быстротой, недостижимой даже фанатическим дервишам и факирам. Часть несчастных безумцев поднимала руки к небу то со злобной угрозой, то с отчаянной мольбой. Другие рвали на себе волосы и одежды или размахивали ножами, не замечая, что кровь лилась уже из их порезанных членов. Третьи катались по траве, бешено взрывая землю ногтями, или впивались зубами в кисти собственных рук. Все это сопровождалось дикими криками, отчаянными стонами, истерическим хохотом, бешеными проклятиями и безумными рыданиями. Ужасная картина, дающая понятие об адских мучениях преисподней. Ежеминутно один из несчастных падал, чтобы более не подниматься. Другие судорожно катались по земле в муках бесконечной агонии, третьи, бессильно скорчившись, замирали где-нибудь под кустом и оставались неподвижными в самых неестественных позах, с вывернутыми руками и ногами, с искаженными лицами. Минут пять продолжалась эта адская пляска смерти, пять минут, показавшихся нам целой вечностью. Затем судорожные движения распростертых на земле тел прекратились. Последний жалобный стон умолк. Наступила торжественная тишина, которой равнодушная природа отвечала на отчаянные крики несчастных. А над их обезображенными трупами по-прежнему переливался волшебно прекрасный золотисто-лиловый свет, и пестрые группы роскошных тропических цветов качали своими душистыми головками, нежно перешептываясь с ночным ветерком. Какое дело вечной природе до мучительной смерти нескольких жалких человеческих созданий.
Мы долго стояли как прикованные у окошка, не будучи в силах отвести глаз от ужасной картины. Наконец доктор Грэй медленно опустил портьеру дрожащими руками и молча принялся что-то исправлять в своем аппарате.
Никто из нас не решался заговорить, но он понял наш немой вопрос и отвечал глухим голосом:
— Своего рода белая горячка. Токсикология давно знает отравления подобного рода, хотя до сих пор признавала спирт единственной причиной, производящей столь ужасное нервное расстройство. Это нечто вроде так называемой пляски святого Витта, со всеми ее мучениями.
Доктор замолчал и, еще раз
