И вот этот Сальери предложил молодому другу за взятку вступить в жилищно-строительный кооператив. Председатель ЖСК ветеранов труда «Север» комсомолец Изька Измайлов был его соседом и сбивал преступную группу денежных товарищей для получения полутора тысяч рублей, которые кому-то был давно и безнадежно должен. Феликс сколотил мерзкую шайку взяткодателей в количестве пяти человек по триста рублей в составе старшего брата-биолога, трех близких друзей-физиков и одного уже знаменитого хирурга, исключая таким образом себя из числа преступников. Вся компания — довольно ровного национального состава, даже один немец, Шульмейстер, в профессорско-преподавательском однообразии косил под еврея.
Обещание вселиться через год Изька не сдержал — новоселье затянулось на шесть лет, но все, что ни делается бесплатно, — к лучшему. Сразу скажу, что денег ни у меня с красавицей женой — сторублевых инженеров, ни у наших родителей, как сейчас говорят — бюджетников, никогда не водилось. Хотя сам я в деньгах не нуждался, поигрывая в карты с гандикапом. Но строгих нравов жена этот доход презирала как явно криминальный, да и уходили эти копейки сквозь пальцы со скоростью прихода.
Не лишенный остатков совести маклер Ароне, ободравший на сумму личного вклада юных ветеранов труда, чувствовал себя неловко и подыскивал мне, официально стоящему на пороге нищеты, легальный калым, исходя из моих пока не видимых миру способностей.
— Вовка! Что ты тратишь себя на кавээны и капустники? Жаждешь славы? А бабки ждут тебя в Театре драмы имени основоположника всего Карла Маркса. Главреж, траченный завистливой столичной молью московский диссидент Аронов, ставит детскую сказку «Белоснежка и семь гномов». Я подписался на музыку, к ней нужен поэт-песенник. Тридцать-сорок рублей песенка, тридцать-сорок песен — вот и получится половина взноса за квартиру! Я Аронову уже сказал, что ты местный Ганс Христианович Андерсен и Василий Лейбедев-Хохмач.
Времени у меня было полно, на работу я практически никогда и не ходил, ответственность нулевая — я предварительно приношу мэтрам часть текстов на пробу моего пера и в случае бурных аплодисментов дописываю за деньги остальное. Через неделю я легко и непринужденно накатал тексты к тридцати пяти песням в тех местах сценария, где были сбоку проставлены скрипичные ключи, но расчетливо не сдал всю рукопись, а преподнес лишь малую толику, за которую тотчас и получил аванс. А через месяц его пропивания принес и «под расчет». Прошло на ура все! Даже такое:
На службу, как на праздник,
Приятно мне ходить:
Допросы, пытки, казни,
Не интересно разве
Замучить иль убить?
Я, может, жабы гаже
И не сильней, чем тля.
Но если мне прикажут,
Иль сверху кто подскажет,
Убью и короля!
Было б просто ненормально,
Если б не было врагов —
Не платили б премиальных,
Ни аккордных, ни квартальных,
Не давали б орденов.
Нет врагов? Пусть нет врагов —
Я их выдумать готов!
Вот такие замечательные куплеты пел со сцены на утренних спектаклях Главный Исполнитель Королевских Желаний! Дети прятались под лавки от страха, но столичный режиссер-шестидесятник был горд столь хитроумным продуванием «критикой режима» ушей оторопелых родителей, приведших своих невинных малолеток не на явочную квартиру, а на классическую волшебную сказку. Остроту гневных обличений смягчали добродушные мурзилки:
Пляшет котлета на сковороде,
Строит яичница глазки.
То, что увидишь порой на плите,
Вряд ли найдешь даже в сказке.
Слышали гномы, что девочки
Лучше готовят, чем мальчики.
Так вкусно готовят девочки,
Что просто оближешь пальчики!
Добили мы с Феликсом вступительный взнос в кооператив написанием сценария первого со времен НЭПа варьете с девочками в славном когда-то этим делом г. Саратове.
Информация о разврате двадцатых годов была получена нами напрямую от бодрого старца Григория Говорящего (папаши «саратовского Райкина» Левы Горелика). Дедушка несколько лет разбойничал в маске конферансье в кабаре Питаевского на углу Немецкой и Никольской. После интервью блудливого ветерана пришлось откачивать валерьянкой — слишком эмоциональны были мемуары разболтавшегося Говорящего.
В результате творческого контакта родился громкий тихий ужас:
И, мотив старинный напевая,
От угара НЭПа угораю:
Как в далекие года
Говорил себе тогда я —
Боба, выдержи фасон!
Не боюсь я «Черной кошки»,
Хоцу мацу, ем картошки.
Такси «форд» до «Третьей дачной»
Довезет меня без сдачи!
Я ж не фраер-фармазон!
И все это с притопом и прихлопом, с девками в колготках на босу жопу, дым коромыслом, Гражданская война на тачанках!
Мало того, что хорошо заплатили! Пригласили в ночь премьеры на банкет за счет заведения, накормили от пуза, напоили под завязку, бабам — цветы, мужикам — сидор в пуд на дорогу. В меню сидора входили: бутылка водки, две — пива, пачка индийского чая со слоном, консервы «Сайра в масле» и «Лосось в собственном соку», а также сыр и колбаса в ассортименте.
Но неувязочка вышла! На вешалке моей жене вместо сданных финских новых сапог выдали по номерку старые отечественные боты «прощай, молодость». Еле ворочавший языком и, видимо, бездетный гардеробщик поклялся дочерьми, что так и было. Пригласивший всю нашу мишпоху на банкет представитель заказчика ресторатор Мамараев уже отбыл с места чужого преступления, и мы, пьяненькие, оказались беззащитными перед наглым катом. Жена-бюджетница билась в истерике не только от потери дефицитного импорта, но и предвидя позорящие последствия своего бессапогового появления на рабочем месте, где слухи о моем таланте и гонорарах были сильно преувеличены.
Зима была морозной, а сапоги — единственными. Надо было спасать честь и здоровье семьи. Легкоатлетически я перемахнул через барьер гардероба и с диким криком «Всем стоять, ограбление!» поволок за руку и ногу невменяемого уже и по этой причине вешателя в дальний угол.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
