словами он сорвал цветок магнолии над головой Цзияня и заправил ему за ухо над протезом.
– Что вы?..
– Вам не надо лишать себя возможности получить все и сразу, – подмигнул Ортанс. – А магнолия вам к лицу. Здесь – Британия, и здесь нет места спокойному созерцанию. Все куда-то бегут, торопятся, стремятся успеть сделать побольше и огрести за это поменьше. Так все устроено. Разве в Шанхае иначе?
– Увы, но тут вы правы – в Шанхае почти не остается времени на совершенствование духа, – вздохнул Цзиянь. – Но там, где я родился, все было иначе. Наньцзин – тоже портовый город, только расположен в низовье реки Янцзы, а не у моря. Янцзы совсем не похожа на Тамессу. Она широкая, бурная и неукротимая. По ней ходили суда, перевозя рис, просо и драгоценную яшму. Мой отец был офицером, поэтому я рано отправился в Бэйянскую академию, но до того постигал мудрость философии, учился созерцанию и сдерживанию характера. Возможно, в этом и беда, что я такой… пацифист…
– Почему вы произносите это слово так, будто это ругательство? – Ортанс поднял бровь.
– Потому что для военного оно такое и есть, – повел плечами Цзиянь. – Сколько раз меня в этом упрекал Джеймс, вы не представляете. Он считал, что оружие – единственный способ справиться с врагом. Как видите, он ошибался.
– А вы нет. Вы же не переступили через себя?
– Я был близок к тому.
– Верность собственным принципам и идеалам – признак хорошего человека, друг мой. Что до военного – им вы больше не являетесь. И можете созерцать цветение или танец солнечных лучей над прудом столько, сколько пожелаете.
– Ваши слова, мой друг, ласкают слух, – Цзиянь отвесил шутливый поклон.
Они дошли до пруда, вокруг которого было расставлено несколько изящных скамеек. Почти все они были заняты – на одной скучала над книгой молодая девушка в небесно-голубом платье и шляпке, а рядом сидела толстая матрона, затянутая в черное, несмотря на солнечный день, – наверняка матушка или компаньонка. На другой – молодой человек в коричневом сюртуке читал газету, а у его ног свернулся, зевая, такой же коричневый пудель. Возможно, не будь здесь матроны во вдовьем наряде, между молодым человеком и девушкой могла бы сложиться увлекательная история, но увы, судьба иногда бывает неоправданно жестока. Все это Ортанс шепнул на ухо Цзияню, пока они устраивались на свободной скамье.
Цзиянь рассмеялся и бросил остатки крошек от сконов подлетевшим голубям.
– Однако, мой друг, я привел вас сюда сегодня не для того, чтобы мучить скучными подробностями моего детства в Наньцзине. Мы живем здесь и сейчас, даже если мы – бабочки, которым снится этот парк, город и дирижабль.
– Значит, речь пойдет о Мирте, – вскинул брови Ортанс.
Он сразу понял, что что-то произошло – иначе бы Цзиянь поделился с ним своими мыслями за порцией вечернего хереса, а не тащил бы через полгорода любоваться на заросший ряской пруд.
– Нет, мой дорогой, – покачал головой Цзиянь. – Речь пойдет о вас.
* * *
Джон Ортанс был упрямым человеком – и лишь благодаря этому качеству смог не только подняться с самых низов, но и найти себе место среди лунденбурхских работяг. И все эти годы он с ловкостью чайного клипера[8] маневрировал между неудобными вопросами и небеспочвенными подозрениями. И все усилия пошли прахом теперь из-за мелочной мести тщеславного репортера, обладающего пагубной привычкой совать куда не следует длинный нос. Любопытство – качество, погубившее немало кошек, а мистер Уотерс подозрительно походил на тощего драного уличного кота, временно получившего доступ к собачьей кормушке.
И пакости Народца с ним, с Уотерсом, если бы он не выбрал для своей мелочной мести «Панч». Хоть статья и была выпущена под псевдонимом, Ортанс ни на миг не сомневался, чьих это рук дело. И он не имел ни малейшего желания обсуждать это с Цзиянем. Но в черных глазах друга читалась такая же решимость, какая, должно быть, была у него самого, когда он допрашивал Цзияня о его связи с Джеймсом Блюбеллом. Как же это было давно…
А теперь он сам чувствует себя как на допросе, хотя Цзиянь еще даже не произнес ни слова. Налетел ветер и похолодало, даже солнце, казалось, потеряло свою яркость.
– Что вы хотите узнать? – сдаваясь, спросил Ортанс.
– Я наблюдал за вами эти дни. Судя по вашему поведению, то, что сказано в статье, имеет некоторое сходство с реальностью?
В эту минуту Ортанс пожалел, что не взял с собой трубку и табак. Закурить бы сейчас не помешало. А лучше – отправиться в Улей в притон к Ханьцу и попросить трубку с опием, как в старые времена. Вздохнув, он ответил:
– Вы весьма проницательны, Цзиянь.
– Проницательность – одно из важнейших качеств офицера внутренних служб, – мягко сказал Цзиянь. – Однако вспомните, пожалуйста, что я – всего лишь бабочка, и поговорите со мной, как с другом. Не закрывайтесь от меня. Я хочу, чтобы вы доверились мне, а не видели во мне опасность.
– Я просто не понимаю, что вы будете делать с тем, что узнаете, – нахмурился Ортанс. – Не понимаю, зачем вам это.
– Вы же хотели знать о моем прошлом. Вам было надо, – Цзиянь чуть раздраженно повел плечами. Биомеханическая рука заныла, напоминая, что лунденбурхская погода капризна и переменчива. – Вот и мне – надо. Чтобы знать, как защитить вас.
– Мне казалось, что это я защищаю вас, – Ортанс нервно усмехнулся. – Неожиданно слышать от вас такие слова.
– Друг мой, – упрямо сказал Цзиянь. – Вы защищаете меня от тех опасностей Лунденбурха, с которыми я могу столкнуться, от агрессии, нетерпимости и ограниченности местных жителей. А я хочу защитить вас от вас самого. От той агрессии, которую вы храните внутри себя, чем наносите непоправимый ущерб самому себе.
– И вовсе я не…
– Дайте мне договорить, пожалуйста. В традициях ханьской медицины есть понятие внутренних меридианов – это система энергий, баланс которых влияет на благополучие и здоровье человека. Две энергии, вокруг которой строится наша медицинская и духовная практика – инь и ян, – должны находиться в балансе.
– И что же – я нарушаю этот ваш баланс? – Ортанс превосходно врачевал часы и моторы, но от духовных практик был далек так же, как Бриттские острова – от Империи Хань.
Настолько, насколько он сам был сейчас далек от Цзияня.
– Да. Согласно нашим врачам, нарушение циркуляции энергий инь-ян в организме приводит к тяжелым болезням и поражает внутренние органы. Сейчас вы испытываете сильный гнев и подавляете его, вымещая на ни в чем не повинных механизмах. Под угрозой
