исполнении механической куклы раздались по всему залу. Додоныч крякнул с досадой и выключил микрофон.
– Такая воспитанная! Интеллигентная! Образованная девушка... – он поднялся и вышел из каморки с невозмутимым видом, как будто ничего особенного не случилось. – Вы-то что здесь делаете? В такой странной компании? Давайте-ка отправляйтесь домой! Подобру-поздорову...
– Нет! – воскликнула Марья.
– Мы за Бабой Ягой пришли! Где она? – грозно насупилась Кикимора.
– И за дедонькой! – высунулась Катька.
– И за дивноцветом! – добавила Марья.
– И! И! – хотел ещё чего-нибудь добавить Сенька, но не придумал что.
Они все вместе, не сговариваясь, теснили Додоныча прочь из зала. Растерявшийся под таким напором Директор отступал шаг за шагом, отходил назад, пока не оказался на верней ступеньки лестницы, ведущей вниз:
– Всё. Стоп! – решительно воскликнул он, растопырив руки в обе стороны. – Дальше не пущу!
– Да кто тебя спрашивать станет! – усмехнулась Кикимора.
И вдруг исчезла. Чтобы через мгновение возникнуть за спиной Додоныча, уже на лестнице, на несколько ступеней ниже.
Катька перепрыгнула через голову Директора со свистом. Тот только хлопнул руками. Глядь – в ладонях пустота. А Катька уже сидит на плече Кикиморы и показывает язык.
Пока Додоныч озирался по сторонам, Сенька, по-бойцовски хрюкнув, прошмыгнул у него под рукой.
И только Марья осталась стоять где была.
– Марья Степановна! Марьюшка! – чуть не плача, понизив голос, проговорил Додоныч. – Прошу вас, не ходите туда, не надо!
Марья смотрела на него с отвращением, как на жабу болотную. Но Директору было всё равно.
– Давайте договоримся... – лихорадочно шептал он, роясь в карманах. – Я вам – дивноцвет, а вы...
– А я уйду, да?
– Да! Да! – обрадовался Директор.
Он наконец вытащил из кармана кисет Бабы Яги с вышитым дивноцветом.
– Вот! Забирайте, Марья Степановна. И уходите! Заклинаю вас, нельзя вам дальше.
Он настойчиво протягивал Марье кисет.
– Это не моё! – сказала она.
Сделала шаг назад. И даже спрятала руки за спину.
– Берите! Вы же его искали? Так вот!
– А как же мешок семян? – насмешливо спросила Марья. – Вы обещали!
– И мешок, разумеется! Только позже. Не всё сразу. А сейчас – уходите! Потом рассчитаемся!
– Отдайте этот кисет тому, кому он принадлежит!
Девица гордо подняла голову и проплыла мимо Додоныча словно пава. Директор сник. Всего-то компания – мальчишка со свиным рылом, девчонка- домовёнок да две бабы. А вот поди ж ты, и с ними не справился!
Кикимора, Катька, Сеня да Марья беззвучно крались вниз по лестнице. Додонычу ничего не оставалось, как следовать за ними. Надо было как-то исправлять ситуацию, влиять, решать, но как именно – Иван Додоныч пока сообразить не успел. Уж больно всё быстро переменилось.
Кикимора, шедшая первой, вдруг резко остановилась. Услышала голос знакомый, радостно вскинулась:
– Яга!
Хотела уже бежать на звук со всех ног, но Сенька схватил её за руку. И вовремя. До них донёсся отвратительный скрип, как от ржавого колеса старой телеги. Второй голос был таким омерзительным, что шерсть на ушах Сеньки встала дыбом.
– Кощей?! – беззвучно вытаращилась Кикимора.
Все четверо подобрались как можно ближе к голосам, стараясь оставаться незамеченными. Новость о том, что Кощей жив-здоров, так потрясла всех, что молчаливое присутствие Додоныча уже казалось неважным, неинтересным.
– Своей злобой, жестокостью своей всех оттолкнул, всех распугал! – говорила Яга. – Править-то кем будешь? Коли рядом никого не останется?
– Найдутся олухи!
– А домовых почто под чистую извёл?
– Кто с людьми дружен, тот мне враг.
– И Афанаська? Он же тебя тыщу лет знал!
– Ну и что? – удивился Кощей. – Хоть сто тысяч! Какая разница?
– Изверг ты. Железяка бессовестная... – вздохнула Яга.
Кощей злорадно усмехнулся:
– Афанаська у меня последний остался... Жирный. В подвале сидит, своего часа ждёт.
– Оюшки... – в ужасе выдохнула Катька.
Марья резко повернулась к Додонычу:
– Это правда?
Тот молча кивнул.
– Где?
– Вы же слышали. В подвале. Вон по той лестнице. Вниз.
Все проследили за рукой Додоныча. Стало понятно: чтобы попасть в подвал, надо миновать Кощея, иначе никак.
– Я за дедонькой! – взвилась Катька.
– Постой, погоди! – Марья с трудом уцепила за локоток верткую девчонку. – Ключик мой возьми!
Она потянулась к шее... Кулона не было.
– Где же он? – всполошилась Марья.
– Вот! – Катька вытянула ладошку с кулоном.
– Ты всё шутки шутишь! Нашла время! – рассердилась Марья. – И как тебя, глупую, одну отпускать?
– Я с ней! – воскликнул Сенька. – Одна голова хороша, а две – лучше!
– Ух, даёт малец! Умнеет на глазах! – восхитилась Кикимора и предложила: – Давай пока авоську твою подержу!
– Мне не мешает, – ответил Сенька, убирая авоську за спину.
– Удачи вам! – сказала Марья. – Бегите, спасайте Афанаську. А мы, если что, Кощея отвлечём.
Катька и Сенька, взявшись за руки, заскользили вдоль стены, стараясь не выходить на освещённые места. Вот они уже просочились за спиной Бабы Яги... Вот миновали Кощея... Вот до лестницы остался буквально шаг... Тут Сенька зацепил авоськой маленькую незаметную кость. Та упала, потянув за собой остальные – огромные. Громыхая, они сыпались, как карточный домик.
Кощей отскочил в сторону, выставил меч. Баба Яга тоже поднялась на ноги, приготовилась.
Кикимора в ужасе обернулась на Марью. А Марья посмотрела на Додоныча. Увидев полные отчаяния глаза девицы-красы, господин Царский вновь почувствовал в себе силу молодецкую. Перемахнув через ступеньку, он снёс ещё пару экспонатов, подняв грохот и пыль.
Кощей и Яга, ничего не понимая, обернулись на новый источник звука. Марья, Кикимора и Иван Додоныч видели, как за их спинами две юркие тени добежали до лестницы и пропали.
Когда пыль осела и всё умолкло, посреди музейного зала, среди черепов и костей, напоминающих груду хлама, стояли трое: Яга, Царевич и Кощей.
– А, это ты... – зло просипел Кощей и закашлялся. – Явился не запылился.
– Эх, Ванька-Ванька... В царство мёртвых перебрался? – сокрушённо сказала Яга и плюнула в сторону господина Царского.
Иван Додонович стоял не весел, голову повесил.
– Не тронь моего помощничка! Всё он правильно решил. Потому что про себя любимого думал! Что ему надо, – сипло засмеялся Кощей. – А твоя твердыня никому не нужна! Вот-вот рухнет.
