Читаем без скачивания Заговор против террора - Алекс Маркман

— Наши стены и не то слышали, — начала горячиться мать. — Не беспокойся; соседи мои никому ничего не скажут. Они сами пострадали. Все мы ждем чего-то ужасного.

Софа поддержала ее.

— Уму непостижимо, как можно решиться на такую политику после Гитлера? — задала она себе самой вопрос. — Да и зачем это?

— Тише вы, тише, — убеждал их Кирилл.

— Все молчат, — с гневом выпалила мать. — Что бы с нами ни делали, мы все молчим. Беспомощные, как новорожденные котята, и надеемся, что бандиты станут добрее. А бандиты никогда добрыми не становятся. Только вот что меня удивляет в них: если им так не нравятся евреи, почему бы их не отпустить в Израиль? Уже появилась страна, которая их примет.

— Они не такие дураки, Дебора Гершовна, — спокойно возразила Софа, с аппетитом уплетая картошку. — Побежит масса народа в Израиль, евреи и неевреи, расскажут всему миру, как хорошо живется в стране передового социализма. Уж лучше их уничтожить здесь.

Мать покачала головой.

— Эх, если бы вы, дети мои, переехали сюда, в Новосибирск, — мечтательно проговорила она, перескакивая на другой предмет разговора. — Мы бы жили вместе или неподалеку друг от друга. — Она налила себе в рюмку воды и подождала, пока Кирилл подольет Софе вино, а себе — водку. — За приезд, — провозгласила она, когда все были готовы. — За ваше счастье. За лучшие времена — они придут, рано или поздно. Так всегда: плохое не вечно. Но и хорошее, к сожалению, тоже.

Глава 2

— Рад вас видеть, — сказал следователь по особо важным делам, протягивая Кириллу руку через стол, и представился: — Полковник Гавриков, Нил Петрович. Садитесь, товарищ Селиванов.

У Кирилла мелькнула странная мысль: так ли полковник Гавриков приветствует заключенных? Те же самые слова могут по-разному восприниматься.

— Как отдохнули в отпуске? Готовы на подвиги ратные? — Гавриков был дружелюбен и, казалось, в хорошем настроении.

— Готов, — по-военному кратко отрапортовал Кирилл, занимая указанное место. Ему понравилось круглое, румяное лицо полковника, его голубые, внимательные глаза и русые волосы, гладко зачесанные назад. С покатыми плечами и намечающимся животиком он производил впечатление человека добродушного, какой-нибудь мирной профессии. Обменявшись формальными приветствиями, полковник сообщил, что на неопределенное время Кирилл будет в составе его группы.

— Предстоит нам с вами серьезная работа, — приступил Гавриков к делу. — Кирилл отметил про себя, что Гавриков продолжает обращаться к нему на «вы» и ведет себя как образованный, интеллигентный человек. — Вы уже в курсе событий, которые здесь происходят, и потому многое из того, что я вам скажу, будет для вас не ново. В газетах тоже об этом пишут. Нас с вами касается один факт: как вы знаете, в марте Вознесенский был снят с поста заместителя председателя Совмина. Фактически, второе лицо после товарища Сталина, как я это понимаю. Есть сведения, что он участвовал в подтасовке результатов голосования и многих других неблаговидных акциях.

— Каких?

— Мы пока точно не знаем. Нужно разобраться. Абакумов подозревает что-то очень серьезное. Вам, Селиванов, не придется с ним встречаться, если до этого дело дойдет. Вы, как начинающий, будете заниматься людьми более низкого ранга в Ленинградской парторганизации. Вы должны обнаружить и проследить нити враждебной нашему строю деятельности, которые тянутся на самый верх. — Гавриков сделал паузу, дожидаясь реакции Кирилла. Не дождавшись, он продолжил: — До Вознесенского. Такова установка сверху. Надеюсь, дополнительных разъяснений не надо.

— Нет, не надо.

— Вопросы есть?

— Есть. Не имеющие, однако, прямого отношения к Возненскому. За что сняли Молотова с поста министра иностранных дел? Тоже в марте. Связаны ли эти события друг с другом?

Гавриков как-то странно покачал головой. Понять это движение можно было как угодно: удивление, нежелание отвечать или несогласие с тем, что происходит.

— Тут у меня у самого нет полной ясности, Кирилл, — Гавриков перешел на менее официальный, но все еще дружеский тон. — Нет сомнений, что отчасти его проблема — это жена. Жемчужина дружила с людьми из ЕАК и всячески помогала им. В январе, я знаю, ее вызывали сюда на допрос, с тех пор даже наверху не знают, где она. Так что это не наше с вами дело.

Кирилл давно научился принимать невозмутимый вид в любой ситуации. Однако от неторопливой речи спокойного, улыбающегося Гаврикова его руки стали слегка дрожать, и он увел их под стол. Неужели будут судить людей, близких к Сталину? Невероятно. Прошли со Сталиным столько трудных военных и послевоенных лет и оказались врагами народа? Кто же тогда друг народа? Один Сталин?

Кирилл решил обдумать это на досуге. Улыбнувшись, он сказал:

— Мое дело солдатское. Приказано, значит, нужно выполнять.

— Правильно, — похвалил Гавриков. — Через неделю поедем в Ленинград. Полагаться на Ленинградское отделение МТБ в этом деле мы не можем, нити сговора могли протянуться и туда. Я беру с собой еще несколько следователей из Москвы. Семьи у вас нет, насколько я знаю. Так?

— Семьи нет. Не успел.

— Ха, не успел. А девушка есть?

— Бывает.

— Будешь наведываться к той, которая бывает, из Ленинграда, если захочешь. А нет — там познакомишься. В Ленинграде много хороших девушек.

На следующий день Кирилл сообщил Софе, что должен поехать по делам газеты в длительную командировку, но будет приезжать иногда в Москву.

— Когда мы поженимся? — спросила Софа. Впервые она задала этот вопрос.

— Как только закончатся мои командировочные дела, подадим заявление в ЗАГС, — ответил он.

Софа промолчала. Обоим было ясно, что заявление в ЗАГС можно подать в любой день и не ждать конца командировки. Кирилл перевел разговор на другую тему, но отогнать от себя мысль о будущих его отношениях с Софой он не мог. Рассказать ей, где он работает? Это означало бы немедленный разрыв. Да и в связи с событиями, происходившими в МТБ в последнее время, женитьба на еврейке исключалась. Но он не допускал даже мысли о том, чтобы расстаться с ней: слишком он ее любил.

Пусть время решит, сказал он сам себе.

Глава 3

Белые ночи Ленинграда приносили успокоительную прохладу забытья после черных, жарких дней в тесных следственных камерах, где он допрашивал перепуганных насмерть людей. В полночь было так светло, как будто только приближались сумерки. По ленинградским улицам, сохранившим архитектуру прошлого величия, бродили толпы молодежи. Конец июня — время выпускных вечеров. Девушки в нарядных, легких платьях и парни в костюмах наводнили улицы и мосты, переброшенные через Неву; они громко переговаривались, беззаботно хохотали и улыбались прохожим. Кирилл завидовал им.

Для многих впереди был институт, потом работа инженерами или врачами. Интеллигенция. А он. Ведь всего лет на семь старше их, а чувствует себя человеком другого поколения, которого от современной молодежи отделяет пропасть. Будет их участь лучше? Кто-то же из них пойдет в МТБ и, возможно, через несколько лет будет допрашивать своих одноклассников. Как он сейчас допрашивает их отцов.

Его отравленной душе не могла помочь даже красота белых ночей. Может быть, только редкие поездки в Москву. Там он забывался в объятиях Софы, когда она гладила его по лицу и шептала на ухо слова любви. А потом так же шепотом она рассказывала, кого из ее близких или дальних знакомых арестовали. И опять он возвращался в реальный мир. О женитьбе Софа разговор больше не заводила.

За редким исключением, допрашиваемые пребывали в шоковом состоянии от предъявленных обвинений, тюремной обстановки и самого факта нахождения под следствием МТБ. Одни горячо доказывали свою невиновность, другие высказывали готовность сотрудничать со следствием и раскрывать преступления своих товарищей по работе, которые, как они утверждали, были врагами народа. Их показания, запротоколированные дословно на бумаге, вполне могли служить основанием для обвинительного заключения и последующего судебного приговора. Ведь начальство не требовало докапываться до истины и добывать вещественные доказательства, подтверждающие преступную деятельность.

Некоторые признавались во враждебных замыслах или в сговоре с другими, не без основания полагая, что таким образом им удастся избежать побоев и холодных камер.

Кирилл терпеливо записывал все, что говорили обвиняемые в ответ на его вопросы. Ему было ясно без какой-либо тени сомнения, что никто из них не был врагом народа, никто из них не принимал участия и в заговоре с целью свергнуть Советскую власть и отделить Российскую Федерацию от Советского Союза, во главе которого якобы стоял Вознесенский, Если нет нитей, ведущих к заговору, то был ли он вообще? Неужели готовится расправа над Вознесенским?