Читаем без скачивания Санкция Айгер - Треваньян

– Теперь сосредоточься и подумай. – Бен дал ему на это минуту. – Знаешь, в чем твоя ошибка?

– Знаю! – Джонатан злился и на себя самого, и на Бена, вздумавшего его поучать.

– Тогда скажи мне.

Бойко, как назубок заученный текст, Джонатан продекламировал:

– Я жму на скалу.

– Правильно. Теперь давай обратно на стенку и будем спускаться.

Джонатан глубоко вздохнул для прочистки мозгов, оттолкнулся, качнулся назад и оказался на стене. В течение всего спуска он двигался размеренно и точно, выбросив из памяти вертикальное притяжение земли и естественным образом реагируя на притяжение диагональное, образуемое веревкой и весом его собственного тела. Это притяжение не позволяло ему вновь прижаться к скале.

Спустившись в долину, они присели на груду осыпавшихся камней. Джонатан сворачивал веревку, а Бен тем временем пил пиво, припрятанное им в тени валуна. На фоне девяти “жандармов”, возвышавшихся над ними, они сами себе казались лилипутами. На одном таком столбе из полосчатого красного камня они сегодня работали. “Жандарм” этот поднимался из земли, как ствол гигантского окаменелого дерева с обрубленной кроной.

– Не хочешь завтра забраться на Биг-Бен? – спросил Бен, нарушив долгое молчание. Он говорил о самом высоком из “жандармов”, около четырехсот футов в высоту – за бесчисленные годы этот столб выветрился так, что стал шире у вершины, чем у основания. Именно близость этих своеобразных игрушек природы и побудила Бена выбрать эту местность для своей школы скалолазания, и самое величественное из этих образований он незамедлительно назвал собственным именем.

Джонатан покосился на столб и, даже не дойдя до его середины, отметил взглядом с полдюжины коварных участков.

– По-твоему, я готов?

– Более чем, старик. Кстати, мне кажется, в этом-то и есть твоя проблема. Ты перетренирован, чересчур быстро вошел в форму. Ты становишься слишком легконогим. – И еще Бен сказал, что Джонатан, как он заметил, слишком сильно отталкивается, на динамичной опоре передвигается четко и быстро, но при этом не всегда точно уверен, есть ли впереди надежный зацеп, на котором можно остановиться. К тому же он позволяет себе отвлекаться от подъема, если тот представляется ему слишком легким. Именно в такие моменты невнимания Джонатан и оказывался неожиданно для себя обнимающим скалу. Наилучшим лекарством от всего этого был бы маршрут на выносливость – что-то способное внушить смирение излишне проворным ногам и обуздать опасно самоуверенного зверя, вселившегося в Джонатана.

Пробегая глазами вверх от одной неровности, пригодной для остановки, до другой, Джонатан минут за двадцать мысленно совершил восхождение.

– На вид не так-то просто. Особенно верхний гребень.

– Это тебе не на кровать залезать. – Бен поднялся. – Лопни мои глаза, если я не хочу пойти туда с тобой!

Джонатан, не успев подумать, бросил взгляд на ногу Бена.

– Действительно пойдешь?

– Спокойно. Я уж раз туда забирался. Что скажешь?

– Скажу, что завтра мы на нее прогуляемся.

– Замечательно. А как ты смотришь на то, чтобы взять отгул до утра?

Когда они возвращались в пансион, Джонатан испытывал легкость духа и такое желание приблизить завтрашний день, которое напомнило ему о прежней, бескорыстной любви к альпинизму. Он целиком сосредоточился на вопросах скальной породы, раскладки сил, тактики – и весь внешний мир с его Драконами и Джемаймами не имел шансов пробиться в его сознание.

Облокотившись на стойку администратора в пансионате, он читал искрометную открытку от Черри, полную подчеркнутых слов: и, и !!!, и ..., и (скобочек), и “ха! ха! ха!”. Никто, как явствовало, не сжег его дом, мистер Монк был, как всегда, сердит и жутко ругается. И еще Черри любопытствовала, не может ли он порекомендовать ей какую-нибудь литературу по части изготовления приворотного зелья для одной ее подруги (он ее не знает), чтобы воздействовать на одного мужчину (его он тоже не знает и, скорее всего, от этого ничего не потерял), поскольку этот непоименованный тип – такая бессердечная какашка!!! – позволяет, чтобы страждущие девушки маялись целомудренными.

Джонатан почувствовал, как что-то дотронулось до его ноги. Он посмотрел вниз и увидел маленького и очень нервного шпица с ошейником из горного хрусталя, который к нему принюхивался. Джонатан не обратил на собачку внимания и вернулся к открытке, но в ту же секунду шпиц напал на его ногу с явно сексуальными целями. Джонатан пинком отшвырнул собачонку, но та приняла этот жест за проявление девичьей скромности и возобновила атаку.

– Педик, оставь доктора Хэмлока в покое. Извини, Джонатан, Педик так и не научился отличать гетеросексуалов, а подождать приглашения у него терпения не хватает.

Джонатан и не взглянув узнал густой и сладкий, как шоколад, баритон Майлза Меллафа.

АРИЗОНА, 27 ИЮНЯ

Джонатан смотрел, как холеные руки с идеально наманикюренными пальцами, обрамленные кружевными манжетами, опустились и подняли шпица. Следуя взглядом за собачонкой, Джонатан посмотрел еще выше, на лицо Майлза, загорелое и красивое, как всегда. Большие голубые глаза с поволокой лениво смотрели из-под длинных черных ресниц, а широкий лоб без единой складки венчала аккуратно уложенная копна мягких волнистых волос, откинутых на обе стороны с той внешней небрежностью, которая составляла предмет гордости парикмахера Майлза. Собачонка приложилась к щеке хозяина, и тот принял этот знак внимания, не сводя глаз с Джонатана.

– Как же ты жил все это время, Джонатан? – В глазах стояла легкая ироничная усмешка, но в них же видна была готовность в любой момент распознать готовящийся удар и стремительно его парировать.

– Майлз.

Это было не приветствие. Это было утверждение. Джонатан положил открытку Черри в карман и подождал, что Майлз предпримет дальше.

– Давненько же мы не виделись! – Майлз потупил взор и покачал головой. – Давненько. Подумать только, в последний раз мы виделись в Арле. Мы тогда только что закончили это дельце в Испании – ты, я и Анри.

При упоминании Анри Бака глаза Джонатана вспыхнули.

– Нет, Джонатан. – Майлз положил руку на рукав Джонатана. – Не подумай, что я обмолвился. Я хочу поговорить именно об Анри. У тебя есть минутка?

Почувствовав, что у Джонатана напряглись мускулы, Майлз потрепал его по руке и отдернул ладонь.

– Тут возможно только одно объяснение, Майлз. Ты неизлечимо болен, а покончить с собой у тебя пороху не хватает.

Майлз улыбнулся.

– Прекрасно сказано, Джонатан. Только совсем неверно. Выпьем?

– Давай.

Взоры всех юных дам устремились за Майлзом, шедшим впереди Джонатана по дорожкам через горбатый мостик к уединенному столику. Его невероятно красивая внешность, сила и грация его балетной походки и с безукоризненным вкусом подобранный костюм прямо-таки обрекали его на успех среди женщин, но он медленно проплывал меж ними, одаряя их своей лучезарной улыбкой, и искренне сожалея, что для них он принципиально бесполезен.

Едва они уселись, Майлз спустил с рукшпица, который весь вибрировал от напряжения, пока когти его не заскребли по камню, а тогда он завертелся как безумный и пулей устремился к бассейну, где его, скулящего, отловили три барышни в бикини, которые не скрывали своего восторга, заполучив такое “антре” к мужчине, красивее которого им в жизни не доводилось видеть. Одна из них подошла к столику, держа на руках трясущуюся и царапающуюся собачонку.

Майлз устремил свой томный взор на ее грудь, и она нервно хихикнула.

– Как его зовут? – спросила она.

– Педик, милочка.

– Какая прелесть! А почему Педик?

– А потому что он такой ранимый!

Она не поняла и поэтому повторила:

– Какая прелесть!

Майлз поманил девицу к себе и, положив руку ей на ягодицу, сказал:

– Милочка, не окажете ли вы мне огромную любезность?

Она хихикнула от неожиданного прикосновения, но не отдернулась.

– Конечно. Буду рада.

– Возьмите Педика и пойдите поиграйте с ним ненадолго.

– Да, – сказала она. Потом прибавила: – Спасибо большое.

– Вот и умничка. – Он потрепал ее по попке, показывая тем самым, что разговор окончен. Девушка ушла с площадки. Вслед за ней ушли и подруги, сгорая от нетерпения – что же там было?

– Прелестные штучки, а, Джонатан? И не вовсе уж бесполезные. Мед привлекает пчелок.

– И трутней тоже, – добавил Джонатан. У стола встал молодой официант-индеец.

– Двойной “Лафрейг” моему другу, а мне – бренди “Александр”, – заказал Майлз, со значением глядя в глаза официанту.

Майлз продолжал смотреть вслед официанту, пока тот шел по дорожке над искусственными ручейками журчащей воды.

– Симпатичный мальчик.

Потом Майлз переключил внимание на Джонатана, соединив ладони, прижав указательные пальцы к губам, а большие – под подбородок. Его недвижные глаза мягко и холодно улыбались над кончиками пальцев, и Джонатан напомнил себе, как опасен может быть этот безжалостный человек, невзирая на внешний облик. С минуту оба молчали. Затем Майлз нарушил тишину звучным смехом.