— Тим, возьми его лошадь. Хозяину она больше не понадобиться. Потом отъедешь. Мне тут с человеком надо потолковать.
Дождавшись, пока Тим не отъехал на добрый десяток метров, только тогда подошел к Баку.
— Гнусный и вонючий хорек! Ты подло убил Тома! Знаешь, кем он был?! Стрелком из Моры! Он бы тебя…!
— Попридержи язык, парень, пока я тебе его не отстрелил, как злому мальчику Билли.
— Ты… его? Кто ты? Неужели… Ты от Перта? Точно от Перта! Он тебя нанял! Ты стрелок! Как я сразу не догадался! Мальчишка сбил меня с толку! Ты убил… их всех?!
Парня настолько переполняли чувства, что он уже забыл об угрозе собственной жизни.
Он всматривался в мое лицо, пытаясь понять, с кем он столкнулся. Он явно хотел, чтобы я оказался известным стрелком, в этом случае его честь не пострадает. А так получается, что двое крутых мужиков не справились с одним заезжим бродягой. Насмешек не оберешься. Все это явственно читалось на растерянном лице Бака.
— Он убил их, стоя к ним лицом к лицу! — неожиданно раздался голос Тима. — И два ваших стрелка были с оружием в руках!
Мне неожиданно стало приятно, что он выступил на мою защиту, пусть даже таким образом.
— Тим, не болтай, а лучше смотри по сторонам!
Обойдя труп лошади, я подсунул приклад карабина под седло, затем напрягся, приподнимая тело животного. Бак, с трудом, вытянул ногу, потом помял ее немного, скривился, после чего встал. Бросил косой взгляд на револьвер, лежащий в трех метрах.
'Бойцовый характер у парня. Все неймется ему. Впрочем, может именно такой сможет усвоить урок', - подумал я, а вслух сказал: — Начнем обучение.
Бак, услышав мои слова, удивленно взглянул на меня, но его удивление мгновенно сменилось настороженностью, когда он увидел, что я прислонил винчестер к трупу лошади, а затем подошел к нему на расстояние удара.
— Драться умеешь?
— Не хуже других, — довольно заносчиво заявил 'молодой и зеленый'.
— Проверим, — и неожиданно, с оттяжкой, хлестнул по щеке.
Ковбой в ярости бросился на меня, но я отбил его кулак и нанес сокрушительный удар правой в челюсть. Колени Бака подкосились, и он рухнул лицом вперед. Около минуты он приходил в себя, затем, тряся головой, поднялся на четвереньки.
— Отучись от привычки болтать лишнее языком, парень. Это до добра не доводит, а в особенности, в ваших краях. Это первое. Теперь второе…
Тут он, окончательно придя в себя, рывком встал на ноги, его рука автоматически опустилась на рукоять револьвера. Но кобура была пуста. Пока он тратил впустую драгоценные секунды, я не стал терять время зря, нанеся ему мощный удар в живот. Пока он сгибался, судорожно глотая, я резко и хлестко с полу разворота ударил ребром ладони по горлу. Парень упал ничком, потом, хрипя, завалился на бок, его рвало. Я взял винчестер. С минуту наблюдал за ним, потом громко сказал, чтобы сказанное мною дошло через боль, скрутившую его тело: — Насчет второго! Не строй из себя крутого больше, чем ты есть на самом деле! Дольше проживешь!
Закончив воспитание, подошел к лошади. Та нервничала. Вздрагивала всем телом и тревожно косила взглядом. Вскочив на лошадь, ласково похлопал ее по шее, успокаивая. Поступив вопреки своему железному правилу: не оставлять за спиной врага, я в тоже время не чувствовал себя так, словно в очередной раз перешагнул через самого себя. Причина этому была проста. Мне не хотелось выглядеть плохим человеком в глазах мальчишки, который мне нравился. Почему? Парнишка и так видел много зла в жизни, так зачем же его лишний раз травмировать еще одной смертью. Да, он видел много грязи и крови в своей маленькой жизни, а теперь хватит. Но просто так отпустить без должного урока этого зарвавшегося юнца я тоже не мог, натура не позволяла. Поэтому все вылилось в своеобразную импровизацию. Подъехав к Тиму, я спросил: — Ты как?
— Нормально, Джек, — голос мальчишки был чуть хриплым от волнения. — А с ним… что будет?
— Фляга с водой у него есть? — я дождался кивка головы Тима. — Есть. До городка миль двенадцать — пятнадцать будет?
— Наверно, — неуверенно произнес мальчик. — Мы что ему лошадь не оставим?
— Обойдется. Захочет — дойдет. Не захочет — подберут дружки на обратном пути.
Поехали, Тим.
Парень здорово нервничал, но я должен был признать, что держался он неплохо для своего возраста. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, он прошел тяжелую школу жизни. И все же он был ребенком, поэтому я решил продолжить с ним беседу, которую начал вести с Баком, в надежде, что это отвлечет его от плохих мыслей.
— Ты запомнил правила, которые я вбивал в голову Баку?
— Да, сэр.
— Хорошо. А теперь запомни еще два. Сильный человек должен знать, как и где применять свою силу. И второе. Оружие — это, прежде всего человек, само по себе оно не стреляет.
— Я запомню, сэр.
— И еще я тебе хочу сказать Тим, ты один на белом свете, поэтому старайся надеяться на самого себя. Друзья это, конечно, хорошо, но может наступить день, когда ваши пути разойдутся, и ты останешься один, поэтому учись правильно оценивать людей. Научишься, будешь жить спокойнее и лучше.
ГЛАВА 6
Я столкнулся лицом к лицу с шерифами, бандитами и наемными стрелками, то есть с теми, о которых потом будут писать книги и ставить фильмы. Судя потому, что я видел, не отменная меткость и быстрота обращения с оружием отличали 'героев' Дикого Запада от обычных обывателей, а внутренняя жесткость, хладнокровие и полное безразличие к своей и чужой жизням. То, что я успел увидеть и услышать, помогло мне сделать кое-какие выводы. Оружие несовершенно в техническом исполнении. Тяжелое и громоздкое. Стрелки не целились, а просто наводили ствол на противника, после чего нажимали на пусковой крючок. Какая тут могла быть точность. Классические сцены дуэлей у салунов тоже оказались вымыслом. Врагов, как правило, убивали из засады, в спину или нападали толпой на одного. Основной принцип выживания на Диком Западе гласил: не оставить врагу права на ответный выстрел. И не было разницы, на какой стороне стоял человек — закона или беззакония, он все равно оставался убийцей, хотя стоит признать, что в те времена это слово имело менее жесткий оттенок, чем сегодня.
* * *
Спустя двое суток мы с Тимом подъехали к городку, похожему на те, что я видел, но явно приходившему в запустение. С правой стороны улицы стояла церковь, на которой наполовину облупилась белая краска. Дома чуть ли не через один были брошены, двери заколочены, дворы заросли бурьяном. Уже почти стемнело, когда мы слезли с лошадей у салуна. У коновязи помимо наших животных было только две лошади. К тому же из салуна не неслось шума, который бы соответствовал пьяному загулу. Даже музыки не было. Это не могло меня не порадовать. После целого дня проведенного в седле не хотелось никаких приключений. Привязав лошадей, поднялись по ступеням.
