— Припоминается мае, будто ты собирался жениться, — добавил Эйке. — Неужели тебя постигли на сей счет какие-либо сомнения? Если они и возникают подчас, отринь их, послушай женатого человека: ничего лучше нет, как ввести в дом достойную хозяйку, готовую родить тебе красивых, здоровых детей! Я слышал, что твоя невеста и скромна, и хороша собой…
— Это так, — пробормотал Инаэро. — Ты очень добр, господин…
При мысли о Татинь сердце его вновь болезненно сжалось.
Эйке наконец заметил, что приказчика буквально рвет на части какая-то страшная боль, и даже забеспокоился:
— Здоров ли ты, Инаэро? Выглядишь ужасно, бледный, под глазами чернота, а взгляд стал как у старика, которому надоела немилая жизнь…
— Так и есть! — вырвалось у Инаэро. Участие хозяина наконец сделало свое дело — он заговорил быстро и с полной откровенностью, какой бы страшной ценой ни пришлось потом заплатить за эти мгновения. Он просто чувствовал, что не может больше держать в себе случившегося несчастья. — Выслушай меня, господин! Вчера мы получили штуку небесно-голубого шелка из Кхитая, помнишь, того самого…
Он рассказал все, не скрыв ни своих подозрений, ни внутренних своих терзаний. Добавил, что не брал пропавшего, но, если это будет необходимо для того, чтобы спасти Татинь и ее отца — готов принять вину на себя.
— Дело за тобой, господин, — завершил он, опуская голову. — Решай. Захочешь подавать дело на рассмотрение городского суда — знай, что шелк украл я. Я не стану ни отпираться, ни искать себе оправданий. Не захочешь вмешивать сюда посторонних — тогда помни: Инаэро служил тебе верой и правдой. Впрочем, теперь мне, кажется, все равно, потому что в любом случае я больше никогда не смогу посмотреть Татинь в глаза…
Эйке долго молчал. Казалось, черная тень опустилась над его домом, и сперва ему чудилось, будто это — несчастное стечение обстоятельств, случайность, не направляемая ничьей рукой. Пройдет несколько месяцев, прежде чем он горько раскается в своей беспечности.
А пока что молодой хозяин распорядился так:
— Предавать дело огласке я не желаю. Искать виновного — тоже. Однако оставаться на прежнем месте тебе больше не с руки — уходи. Расстанемся мирно. Я дам тебе денег на прожитье, должно будет хватить на пару месяцев. Ищи себе другого хозяина, Инаэро. И да пошлют тебе боги мир и покой. Прости меня.
Инаэро встал. В груди у него все горело — от обиды, от несправедливого оскорбления.
— Я ничем против тебя не виноват, господин! — сказал он горько. — Ты обидел меня ни за что. Клянусь богами, я докажу тебе, что ты ошибаешься! А деньги свои оставь при себе. Я никогда не брал чужого.
Эйке тоже поднялся на ноги.
— Подожди, Инаэро…
Но юноша уже спешил к выходу, словно боясь, что его остановят. Эйке проводил его растерянным взглядом. Он вдруг понял, что совершил страшную ошибку.
Глава шестая
КОЛДУНЫ ФЕРИЗЫ
Небольшой город Фериза, на берегу озера Вилайет, поражал с первого взгляда. В незапамятные времена его основали выходцы из Кхитая. Сейчас никто уже не помнил, почему эти люди покинули родной край: то ли были изгнаны за участие в политических интригах, то ли оставили свою землю по религиозным соображениям… Так или иначе, несколько сотен кхитайцев, связанных между собой родственными узами, двинулись на запад в поисках лучшей жизни и, не обнаружив для себя таковой, остановились перед огромной водной преградой. И здесь, на берегу Вилайет, начали строить дома — так, как привыкли возводить их у себя на родине, в Кхитае.
Сменилось несколько поколений, потомки давних беглецов не раз смешали свою кровь с местными туранцами и гирканцами, но вывезенные из Кхитая традиции сохранились. И путник, случайно оказавшийся в Феризе, не знал, чему больше дивиться: небольшим домам с бумажными стенами и бамбуковыми каркасами, к которым крепятся эти ненадежные полупрозрачные укрытия от ветра и непогоды, тростниковым ли кораблям, похожим на вязанку хвороста, буйному ли цветению вишен по весне или искусным рукам тамошних ремесленников! А еще изумляла прославленная красота женщин Феризы с мягкими чертами лица, кроткими большими, чуть раскосо посаженными глазами и затаенным коварством в уголках чувственного рта…
Тассилон с Элленхардой очутились в Феризе после того, как оставили гирканцев. В ту памятную ночь, когда они гостили у степняков, Тассилон многое рассказал советнику молодого гирканского вождя. И о своем сводном, единокровном брате-торговце, которому достались и дом, и красавица жена, и отцовское дело. И о собственной доле — идти следом за Элленхардой, оберегая ее от злых людей. И о том, что Элленхарда разыскивает по всему свету своего уцелевшего брата, последнего, кто остался в живых из всей ее родни…
— А о себе-то ты как мыслишь? — спросил неожиданно Трифельс.
Тассилон растерялся.
— Что ты имеешь в виду, почтенный?
— Ты говорил мне о своем брате и о своей подруге, об их судьбе и их желаниях. Но ведь и ты, как я погляжу, далеко не пустое место. Что же ты ни словом не сказал о себе? Разве это не след от рабского ошейника у тебя на шее? Разве не удалось тебе бежать — да так, что тебя не стали разыскивать?
Тассилон посерел — да так, что было заметно даже в ночной темноте. Трифельс, довольный собою, негромко рассмеялся.
— А, не совсем, значит, я еще стар, если умею различать такие вещи на человеческих лицах! Не бойся, никому не расскажу… Я — догадливый старик, который многое повидал в своей жизни, и умею разглядеть в человеке его прошлое, а подчас — и будущее… Радости мне это, впрочем, не принесло, а пользы моему народу от этого тоже немного. Впрочем, это уже обо мне. А я хочу поговорить о тебе, Тассилон.
— Не знаю я… — тяжко уронил Тассилон. Перед этим старым человеком не имело смысла притворяться, и Тассилон говорил с ним прямо, без обиняков.
— Если ты склонен послушаться доброго совета… — начал Трифельс.
Тассилон вскинул голову.
— Я был бы рад любому твоему совету, почтенный. Нечасто меня удостаивали своим разговором люди, вроде тебя, и не следует мне пренебрегать столь счастливым случаем.
Трифельс вздохнул.
— Многое бы я отдал, если бы и мой вождь был о моих советах того же мнения! К несчастью, у Салимбена, как он полагает, и собственная голова на плечах хорошо соображает. Соображать-то она соображает, да всегда ли это к добру… Ладно, будущее покажет, а тебя наше будущее, как я погляжу, и вовсе не касается. Отправляйся в Феризу. Город этот стоит недалеко отсюда, там много пришлого люда — никто не станет смотреть на тебя и госпожу Элленхарду удивленно, а задавать ненужные вопросы — тем паче. Попроси брата-богатея выслать тебе денег, чтобы устроиться получше. Житье там непривычное, что для тебя, что для твоей своенравной подруги, так что в этом вы сравняетесь между собою, и ни один не будет чувствовать себя обойденным. Живя в бумажном доме, она станет вспоминать о юрте, а ты — о глинобитной хижине своей матери. И народу там много разного. Заезжают бродячие торговцы и неприкаянные наемники. Глядишь, разузнаете что-нибудь и о пропавшем брате госпожи Элленхарды. А кроме того… — Тут старик понизил голос: — Говорят, в Феризе до сих пор существуют настоящие колдуны. Ясновидцы. Если вам повезет, найдете человека, который сумеет для вас увидеть, что угодно. Найдет и брата Элленхарды, вот и успокоится ее сердце.
