— Руку давай! — запоздало крикнул Федя, но Севка успел спрыгнуть на другую сторону.
— Солонов! Подсади! Я тебя втащу! — долговязый Юрка Вяземский нетерпеливо подпрыгивал возле самой стены.
Фёдор привычно упёрся спиной в кирпичную кладку, согнул колени, сложил руки лодочкой; Юрка ловко ступил в них, оттолкнулся, подтянулся — и вот он уже протягивает Феде руку, готовый вздёрнуть его наверх.
Второе и третье отделения тоже толпились, взволнованно гомоня, около своих стенок. Но, поскольку Воротников был «первым силачом» в роте, его отделение и вырвалось вперёд.
Как-то Федя Солонов вдруг забыл и про взрывы, и про бомбистов.
Сейчас нужно было, чтобы его отделение пришло бы первым.
Петя Ниткин неспешно трусил следом, обходя препятствия по дорожке, засыпанной крупным песком, и старательно делал заметки.
— Так нечестно! — возмутился Бобровский, старательно пыхтя в спину Феде. Ему приходилось нелегко, однако он, похоже, из кожи вон лез, чтобы удержаться в головах отделения. — Почему мы тут… фух! Фух! — отдуваемся, а этот?!..
Он думал, что Ирина Ивановна ничего не слышит и не замечает. Однако оказалось, что госпожа Шульц, успев лично пройти всю полосу, вернулась к пыхтящим кадетам, следила, уперев руки в боки.
— Та-ак!.. Господин Бобровский!.. Вы, кажется, недовольны?
— Н-никак нет! — поспешил выпалить Лев.
Ирина Ивановна посмотрела на него подозрительно и покачала головой.
— Нитка! Нитка! — орал меж тем Воротников, совершенно забыв уже, как сам наезжал на Петю. — Гляди! Гляди сюда! — и ловко подтягивался, первым запрыгивая в высокое окно, откуда надо было съезжать вниз по канату.
— Вижу! — отвечал справедливый Ниткин, делая пометки.
Тут только до всех дошло, что неуклюжий и смешной кадет Петя Ниткин, оказывается, очень важен и нужен.
— Ниткин! Ниткин! — раздавалось со всех сторон. — Петя, Петька!.. Меня! Меня запиши!..
Отделение Феди Солонова пришло первым — то есть первым пришёл второгодник Воротников, победно вскинувший руки; следом за ним — длинный Юрка Вяземский, а Федор — третьим.
И всё было бы хорошо, даже преотлично, если бы —
Второе отделение отставало и от первого, и от третьего, однако шли они тесным клубком, не растягиваясь, никто не вырывался вперёд и не отставал.
А вот два других растянулись цепочкой, кадеты послабее, поробее тянулись позади. И, оглянувшись, Федя вдруг вспомнил, что Ирина Ивановна говорила «зачёт по последнему», а это значило, что они сейчас проиграют!..
[1] Имеется в виду книга «Гений русского сыска И. Д. Путилин».
(Рассказы о его похождениях. Серия детективных рассказов Романа Доброго — Антропова Романа Лукича).
[2] Петя Ниткин имеет в виду арест 17-ти членов Боевой Организации Социалистов-Революционеров, имевший место 16–17 марта 1905 года, когда были задержаны многие непосредственные организаторы и исполнители террористических актов. Однако, за недостатком улик и под давлением «прогрессивной общественности» почти все из арестованных были освобождены.
Глава 3.5
— Воротников! Юрка! — завопил Солонов, спрыгивая с площадки, на которой они все стояли.
Севка Воротников ничего не понял, а вот Вяземский — напротив.
Бросились все назад, к отстающим.
Костя Нифонтов, тоже закончивший дистанцию, проводил их злым взглядом и отвернулся.
А вот «Лэ-эв» Бобровский внезапно присоединился. Махнул рукой Нифонтову и тот, хоть и неохотно, но последовал за своим «патроном».
Последние из кадет совсем выбились из сил. Федор уже протянул одному из них руку — но тут торжествующе завопили соперники из второго.
Их отделение в полном составе первым закончило дистанцию.
— Эх, — вырвалось у Федора. — Давай, залезай! — он по-прежнему протягивал руку отставшему товарищу.
Бобровский разочарованно хмыкнул.
— Идём, Солонов. Чего напрягаться-то. Проиграли мы. А вы сами давайте, чего вылупились? — напустился он на троицу неудачников.
— Вы, господин Бобровский, только тогда помогаете, когда вам от этого непосредственная польза есть? — Госпожа Шульц возникла рядом, словно фея из сказки.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Бобровский впервые растерялся по-настоящему. Даже по стойке «смирно» не встал.
— Коль вы так устали, кадет, то ступайте, отдыхайте. Ваши товарищи справятся и без вас.
«Лэ-эв» предательски засопел, покраснел и отвернулся.
— Да я ж что… я ничего… Руку давай! — он резко повернулся к вихрастому Женьке Маслову, худому и слабосильному.
…Общими усилиями они и впрямь помогли своим закончить дистанцию. Отделение оказалось вторым.
Воротников недоумённо хлопал глазами.
— Это им булки, что ли? — возмущался он, тыча пальцем в выплясывающих счастливый танец антраша соперникам. — Это они, что ли, нас обставили?!
— Им булки, им, — красный и злой Бобровский был на себя не похож. — Они нас обставили. А ты чего стоял, орясина, когда я тебе рукой махал?! Вот пошел бы с нами, глядишь, и успели бы! Вот не дам тебе Кантора списать, тогда узнаешь!
— Лев, Лев, ты чо, ты чо? — заволновался Севка.
— А ничо! Идти надо, когда я тебя зову! Бегом бежать! Понял?
— Да ладно тебе!..
— Не «ладно тебе», а понял ли?
— Понял, понял, будет уже!.. И… эта… Лев… насчёт Кантора? — почти умоляюще закончил Воротников.
— А чего Кантор-то? Нормальный дядька! — искренне удивился Федор.
— У кадета Воротникова с математикой нелады, — «взрослым» голосом объявил Бобровский.
Ирина Ивановна собрала роту вместе, построила. Время было идти на ужин.
Первое отделение тащилось уныло, под градом насмешек выигравшего второго. В корпусе уже вовсю кипела работа, трудились стекольщики, штукатуры и маляры. С вокзала возвращался старший возраст, страшно важный и гордый — печатали шаг, блестели штыками, снисходительно поглядывая на «мальков», взиравших на них с настоящим благоговением.
За ужином по корпусу поползли слухи один страшнее другого — «семеновцев подвзорвали», «Семеновский полк уполовинили», «одна бомба под паровозом, другая — под офицерским вагоном», «рвануло, когда все на перрон вышли, и курить разрешили», «сто человек в клочья», «нет, двести», «не, полтысячи и в госпиталях столько же»…
Кадеты почти ничего не ели, только знай себе крутили стриженными головами.
Две Мишени появился уже перед самым отбоем. От него сильно пахло гарью, на плечах — солдатская гимнастёрка, прожжённая в трёх местах.
Госпожа Шульц, что так и исполняла обязанности начальника роты, поднялась навстречу со стула возле конторки дежурного.
— Ирина Ивановна, спасибо вам, идите…
— Нет, сударь Константин Сергеевич, это вы идите — переодеться, как надлежит подполковнику, — госпожа Шульц строго поджала губы. — Кадеты вас ждут, однако обращаться к ним в таком виде решительно невозможно.
— Уже поздно, — попытался возражать Две Мишени, но Ирина Ивановна оставалась непреклонна.
— Нет-нет. Обратиться к роте должно по всей форме.
— Почему я только вас слушаю, милостивая государыня?
— Потому что я права, сударь мой Константин Сергеевич.
… — Господа кадеты, — рота получила команду стоять «вольно», и пользовалась ей, как говорится, весьма расширительно — фланги загибались, концевые старались подобраться поближе к подполковнику Аристову, облачившемуся в свой всегдашний китель с орденскими планками.
— Господа кадеты, капитан Коссарт и капитан Ромашкевич остались на станции. Там — там сейчас весьма тяжело. Весь гарнизон на ногах. Очень много раненых… — Две Мишени машинально провёл ладонью по жёсткому ёжику полуседых волос. — Но, господа, вы — будущие офицеры, слуги Отечества и Престола, и негоже нам пугаться или оберегать вас от чего-то якобы неподходящего, — быстрый взгляд на строго смотревшую Ирину Ивановну, — поэтому слушайте, как всё было. Воинский эшелон гвардии Семеновского полка следовал с учений; как всегда, у нас была сделана остановка, Государь, как повелось с прошлых лет, всегда самолично встречал гвардейцев на станции.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
