Страсть к охоте
В Средние века охота являлась одним из основных средств пропитания для английского дворянства. Как, впрочем, и для дворянства французского, испанского, и т. д. Дворяне гордились своей привилегией есть каждый день мясо, которое они добывали, гоняясь на лошадях в сопровождении своры собак за оленями. Достаточно вспомнить, что конфликт между Робином Гудом и шерифом Ноттингемским разгорелся именно из-за того, что Робин охотился на оленей в королевском лесу, на что не имел никакого законного права, так как все олени принадлежали короне, а шериф, будучи государственным чиновником, обязан был следить, в том числе, и за их сохранностью.
В XIX XX веке все естественным образом изменилось. Большая часть мяса, которое ели англичане, теперь поступала из Австралии и Новой Зеландии. Мощные холодильники и быстроходные пароходы сделали это разделение производства возможным и рентабельным. Охота осталась лишь развлечением, да иногда необходимостью истреблять лишних лис или кроликов, которые, размножившись, начинали угрожать сельским курятникам, огородам и полям. Чем меньше в охоте было утилитарных функций, тем больше она обрастала различными обычаями, обрядами и ритуалами.
Английская парфорсная охота еще в начале XIX века стала произведением искусства, или, точнее, театральным представлением, в котором все играли свои роли, и даже оленей старались сберечь для следующих спектаклей.
Охоту возглавлял пикер – хозяин гончих, и 2-3 выжлятника-псаря, управляющих гончими собаками. Энциклопедия Брокгауза и Эфрона таким образом описывала английскую псовую охоту: «Сама охота начинается с того, что в ближайших от места сбора кустах или лесу бросают (пускают) гончих, которые, ввиду того, что дичь заранее приготовляется, скоро нападают на след ее. Пока дичь кружит и не выходит из леса, охотники разъезжают по опушке, но как только стая собак выгонит дичь из леса, начинается, вслед за нею и собаками, бешеная скачка, не знающая никаких препятствий, в виде каменных стен, которыми обносятся поля, заборов, широких канав; сочувствуя спорту, местные жители спешат запереть все ворота, чтобы затем полюбоваться лихими прыжками всадников <…> В Англии охотник, подоспевший к финалу травли первым после доезжачего, считается царем охоты: ему предоставляется честь, вечером за обедом, провозгласить тост за здоровье королевы». На первоклассных охотах охотники одевались в красные фраки, черные бархатные жокейские фуражки, лосиные панталоны и длинные ботфорты со шпорами. Если охота продолжалась несколько дней, то требовалось большое количество лошадей, так как после дня скачки лошадям нужно было несколько дней отдыхать.
Будучи национальным спортом, английская охота породила целую индустрию. Многие фермеры выращивали лошадей и натаскивали собак специально для охоты, получая неплохой доход.
Англичане также с удовольствием охотились на водоплавающих птиц или на фазанов с легавыми и спаниелями. Более скромная по масштабам, такая охота приносила много радости любителям рано вставать и встречать рассвет в полях или на берегу озера.
Охотничьих собак держали дома и менее состоятельные британцы, как для охоты, так и просто для развлечения. Так, уже упоминавшаяся в нашей книге Вирджиния Вульф в своем романе «Флаш», посвященном спаниелю, принадлежавшему поэтессе миссис Браунинг, приводит цитату из любимца королевы Елизаветы Филиппа Сидни: «…борзые, спаниели и гончие…из коих первые представляются нам лордами, вторые благородными дворянами, третьи же йоменами средь собак». И далее, описывая прогулки Флаша и его хозяйки, рассказывает: «Она пробиралась по высокой траве, а он носился кругами, шумно вспарывая зеленый занавес. Прохладные шарики дождя и росы разлетались фонтанами вокруг его носа; земля, то твердая, то нежная, то жаркая, то прохладная, колола, царапала и щекотала нежные лапы. А какие запахи в сложнейшем хитросплетенье ударяли ему в ноздри; крепкий дух земли; сладкий дух цветов; дурманящий дух листвы и кустарника; прелый дух, когда переходили через дорогу; едкий дух, когда вступали на бобовое поле. Но вдруг ветер нес душераздирающий запах – крепче, сильней, мучительней всех других, – запах, врывавшийся в его сознанье и будивший тысячи забытых инстинктов, миллионы воспоминаний, – запах зайца, запах лисицы. И Флаш мчался, как рыба, подхваченная потоком, – дальше, дальше. Он забывал свою хозяйку; он забывал весь род человеческий. <… > Он несся, он мчался. Наконец, растерянный, он останавливался; чары развеивались; очень медленно, кротко виляя хвостом, он трусил полями к тому месту, где стояла мисс Митфорд, кричала: “Флаш! Флаш!” – и размахивала зонтиком».
Поистине любовь к собакам – такая же неотъемлемая черта английского характера, как и любовь к котелкам и овсянке на завтрак. Возможно, эта любовь связана с тем парадоксом, который подметила Вирджиния Вульф: «…мы вынуждены признать, что их аристократизм зиждется на куда более существенных основах, – пишет она. – С этим согласится всякий, кто изучит законы Клуба Спаниелей. В них незыблемо определяется, каким должен и каким не должен быть спаниель <…> А теперь обратимся к человеческому обществу – и какой же мы обнаружим тут хаос, какую досадную неразбериху! Нет вообще никакого клуба, ведающего выведением человеческих особей. Геральдическая палата более других заведений приближается к Клубу Спаниелей. В ней хоть делаются попытки сохранить чистоту человечьей породы. <…> судьи просто-напросто отсылают вас к вашему гербу. Предположим, герба у вас не имеется. Тогда вы никто. Но стоит вам обосновать притязания на шестнадцать четвертей гербового поля, обзавестись правом на корону пэров, и тотчас окажется, что вы не просто родились, но родились в благородной семье. И вот ни один пирожник в Мэйфере не обходится без лежащего льва либо вздыбленной русалки. Торговец льняным полотном и тот спешит вывесить герб у себя на дверях, чтобы мы могли спать на его простынях совершенно спокойно».
Антураж
Декорации, костюмы, грим, аксессуары – все это выполнено в сериале тщательно, в соответствии с историческими данными, и главное: с больной любовью. Каждая деталь работает на общее впечатление, помогает глубже погрузиться в эпоху и понять мотивы действий персонажей, их переживания, законы, которым они подчиняются или которые нарушают.
Сара Теобольд – актриса, игравшая Айви, рассказывает: «Определенно, работа дизайнеров и продюсеров фильма была невероятной. Каждый, с кем мы работали, включая костюмеров и художников – очень талантливые люди на пике своей карьеры. Временами я оказывалась на кухне и если я отворачивалась от камеры, то теряла представление о реальности. Мне казалось, что я нахожусь в том времени.
Это очень красиво и помогает актерам, так как вы ощущаете себя частью истории. Именно это и делает сериал таким популярным».
Я думаю, вы легко согласитесь с Сарой. Сериал не только рассказывает о драматических и радостных событиях в семействе Кроули. Он передает атмосферу времени – то, как она менялась от года к году, от эпохи к эпохе. Возможность ощутить время почти «на вкус» и составляет одну из главных прелестей сериала.
Послесловие
Ничто не может длиться вечно. Об этом напомнил поклонникам «Аббатства Даунтон» Джулиан Феллоуз, пообещавший, что сериал скоро закончится. Но до этого нам предстоит увидеть разгадки еще многих тайн, узнать, как сложатся судьбы героев и еще раз окунуться в неповторимую атмосферу Даунтона, атмосферу Англии прошлого века. Я уверена, что новый сезон принесет нам немало радости, и буду ждать его с нетерпением. Ведь в ожидании тоже есть своя прелесть.
