Никодим приуныл.
— Почему? — спросил он.
— Не спрашивайте, ради Бога; я сам хотел бы сказать как можно скорее. Вот за госпожу NN я очень беспокоился. Но теперь спокоен: она вышла замуж.
— Вышла замуж?! — с горечью в голосе воскликнул Никодим.
— Да, вышла. Хотя уже в третий раз, но по-настоящему. Я за нее спокоен. То есть должен пояснить: я за нее не так беспокоился, как обыкновенно за женщин боятся, а дело в том, что она ведьма.
— Ведьма? Я тоже сразу так определил ее. А за кого она вышла?
— Вы же знаете. Еще подумаете, что я смеюсь над вами. Что за комедия!
— Нет, я не знаю, — ответил Никодим. Лобачев походил по комнате, остановился перед Никодимом и спросил:
— Ну теперь хотите быть моим другом? Никодим ужасно заколебался, и к тому же весть о выходе госпожи NN замуж больно ранила его сердце, но ему уже ничего не оставалось, как ответить согласием, и он тихо сказал:
— Хочу.
Лобачев улыбнулся и потер руки. Жест вышел у него неожиданно неприятным, и Никодим это подметил.
ГЛАВА XXVI
Переписка Ираклия с неизвестным
— У меня есть сын, — сказал Лобачев, присаживаясь опять к столу, — его зовут тем же именем, что и вас: Никодим. Вы мне очень напоминаете его. Но я давно не видел своего сына и не знаю, когда увижу.
По лицу Лобачева прошло облачко грусти.
— А почему госпожа NN ведьма? — вместо ответа спросил его Никодим. — Разве вы заметили за ней что-нибудь такое… колдовское?
Лобачев поглядел на Никодима, улыбнулся опять стариковской улыбкой, отчего глаза его снова стали добрыми, и от глаз снова побежали морщинки.
— Вот, — сказал он, — наивный человек, не ведающий, каким колдовским знанием владеет любая женщина, а женщины, подобные госпоже NN, в особенности.
— Ах, вы это подразумевали! — протянул Никодим с явным разочарованием. — Но почему же у нее был серый цилиндр?
— Какой серый цилиндр? — с затаенным волнением переспросил Лобачев.
— Мохнатый, серый цилиндр. Он стоял у нее на столике в передней.
— Ну, милый, вы перепутали. Квартира принадлежала не госпоже NN, а мне, и цилиндр на столике был мой. Госпожа NN находилась у меня временно, по просьбе одного господина.
— Ее жениха?
— Нет, не жениха. Жених появился значительно позже.
Никодим вдруг вспомнил, что у него в кармане пальто лежит номер "Огонька", купленный вчера на вокзале, с известным объявлением, и покраснел: ему было неловко спросить Лобачева про это объявление — уже очень невероятным казалось теперь, после всего, что было за последние четверть часа, чтобы Лобачев мог печатать подобные объявления или на самом деле заниматься подобным производством. Лобачев заметил смущение Никодима.
— Что с вами? — спросил Феоктист Селиверстович заботливо.
Никодим вытащил журнал.
— Вот тут, — сказал он, запинаясь, — объявление — так я не знаю… как понимать… уже очень оно меня поразило тогда… в трактире.
— В каком трактире? Ах, это! — взглянув мельком, догадался Лобачев. — Я сам уже видел. Странное совпадение. Я здесь ни при чем.
— Ни при чем? — переспросил Никодим (но от сердца у него отлегло, и он облегченно вздохнул).
Однако, помолчав, он вдруг вспомнил еще, что когда-то говорил ему на ухо Федосий из Бобылевки, отвозя его домой со станции. Сомнение закралось в душу Никодима. Он искоса взглянул на Лобачева.
— Послушайте, Феоктист Селиверстович, — спросил он осторожно, — а у вас нет фабрики в — ском уезде?
— Фабрики, вы говорите? Фабрики у меня нет, — ответил Лобачев, явно не подозревая, зачем этот вопрос был задан.
— Как нет фабрики? А чья же там фабрика? — удивленно воскликнул Никодим.
— Не знаю чья, — опять спокойно ответил Лобачев, — я в — ском уезде никогда не был.
— Послушайте! — убедительно возразил Никодим, как бы взывая к совести и памяти своего собеседника. — Мне же говорили про ту фабрику, что она принадлежит Феоктисту Селиверстовичу Лобачеву.
Лобачев покачал головой.
— У меня нет фабрики и не было, — повторил он. Никодим ущипнул себя — неужели это во сне?
— Так, может быть, вы не тот господин Лобачев, которого мне нужно? — спросил он в удивлении очень медленно и останавливаясь после каждого слова.
— Почему не тот? — удивился уже Лобачев.
— Мне нужен владелец фабрики в нашем уезде.
— Да, в таком случае, я не тот. Впрочем меня смешивали уже несколько раз с каким-то Лобачевым. Вот хотя бы с этим объявлением: оно появляется не первый раз и для меня очень неудобно — многим я известен ведь совсем с другой стороны. Но если вы поедете по указанному адресу на Пушкинскую — вый дет к вам навстречу в приемную неопределенный тип и скажет, что это только фирма прежнего владельца: Федот Савельевич Лобачев, а владельцем фирмы является некий Вексельман из Белостока.
— Вексельман? — засмеялся Никодим. — Недурная фамилия.
— Да, Вексельман. А зачем вам нужен другой Лобачев?
Никодим молчал, не зная, что ответить: ему собственно оба Лобачевы особенно не были нужны и, пожалуй, больше все-таки стоявший перед ним, чтобы получить от него записку господина W и узнать через него, где находится Евгения Александровна.
— Нет — вы мне нужны, — подумав, ответил Никодим твердо. В нем опять заговорило сильное чувство симпатии к Лобачеву.
Лобачев открыл ящик стола, порылся там и достал сложенную вчетверо бумажку.
— Вот ваша записка! — сказал он, протягивая бумажку Никодиму. — Возьмите.
Никодим взял, развернул, посмотрел: действительно это была записка господина W.
— Я должен раскрыть вам еще и смысл записки, как обещал, — произнес Лобачев, продолжая рыться в столе, — то есть пояснить, чем было вызвано ее написание и к чему она привела. И потому возьмите еще вот этот пакет.
Он подал Никодиму конверт с несколькими вложенными туда письмами.
— Присядьте к столу, — продолжал Лобачев, указывая на маленький столик, — прочитайте письма и возвратите мне. Кто эти господа, что писали их, — я не могу вам сказать. Быть может, вы сами догадаетесь об одном из них. Видите ли, письма Ираклия (так один подписывался) я могу получить только в копиях, переписанными, а письма другого — неизвестного — попали ко мне в подлиннике.
Никодим вынул письма, посмотрел на пачку сверху: подлинники были написаны от руки, копии переписаны на пишущей машинке.
Вот что прочел Никодим:
Тверь, 28 февраля 191* года.
"Дорогой друг. Вчера по твоему указанию, проезжая через Вышний Волочек, я завернул к Мейстерзингеру, но сперва не застал его дома и только вечером мог свидеться с ним. Он объяснил мне, что это Валентин его задержал на охоте, в лесу. Он едва поспел к 27-му числу в город, хотя очень торопился, так как заранее знал, что я у него буду.
Я должен с глубоким сожалением сообщить тебе, что господин Мейстерзингер непреклонен: деньги его, кажется, не прельщают, даже крупные. При том образе жизни, который он ведет сейчас, будучи на полном иждивении Валентина, денег ему совершенно не нужно, а на лучшее будущее он мало надеется и говорит, что глубоко обижен тобою, так как давно заслужил сумму, которую мы ему теперь предлагаем другими, уже забытыми тобою делами и услугами.
Если ты действительно перед ним виноват — нельзя ли как-нибудь исправить столь неопределенное положение. Пиши мне в Тверь, до востребования. В Волочке я не хотел оставаться по известным тебе причинам.
Твой сын здоров, но я не мог передать ему привет от тебя".
Под письмом вместо подписи был поставлен знак. Воображение могло бы в этом знаке увидеть букву "Д", но одинаково и "К" и "А". Несомненно было только одно: как это письмо, так и записка, подписанная господином W, исходили, если судить по почерку, от одного лица.
Ответ на первое письмо. Переписан на пишущей машинке.
С. Петербург, Марта 2-го дня 191* года.
"Думаю, что увеличение назначенной мною суммы нужно более для тебя, чем для Мейстерзингера. За ним я никогда не замечал жадности. Но не желая предпринимать поездку лично — увеличиваю сумму на 30 %. Рассчитай сам, сколько это будет. Только помни, что у меня проценты особенные.
Ираклий".
Ответ на предыдущее (от руки).
В. Волочек, 8 марта 191* года.
"Ираклий, вы меня обижаете. Все-таки не понимаю, как вы осмеливаетесь оскорблять меня: буду ли я — потомок славнейших крестоносцев — заискивать перед вами, хотя вы и очень сильный человек? 30 %, как я рассчитал, слишком мило, и с ними я к Мейстерзингеру решительно не пойду. Право, не стоит даром терять время".
Следующее письмо, переписанное на машинке, без числа.
"Твое происхождение мне давно известно. Одно меня утешает, что только там, где-нибудь в Твери или Рязани ты способен проявлять свой чванливый характер, а по приезде в Петербург сразу становишься шелковым. Итак, кончим вопрос о процентах — для меня денег не существует — ну 70 %. Довольно? Напиши лучше скорее, как обстоят дела. Твой Ираклий".
