Читаем без скачивания Больше, чем это - Патрик Несс

Реджина стряхивает крошку пепла с языка и задает обманчиво простой вопрос:

— А ты куда бежал сегодня утром?

Повисает долгая пауза. Реджина подтаскивает все еще всхлипывающего Томаша к сигаретной стойке, и они вдвоем усаживаются на пол. Томаш, закрыв глаза, приваливается к Реджине.

— Почему, — недоумевает Сет, — если все остальные там, я очнулся в своем старом доме?

Реджина пожимает плечами:

— Я тоже была у себя. Наверное, у них просто место кончилось. Или время. Поэтому кого-то кладут «по месту жительства».

— Паршиво организовано, по-моему.

— А кто сказал, что это вообще организовано? Может, все делалось впопыхах, типа, не до жиру, быть бы живу?

— В смысле?

— Ты этот мир видел? — Реджина изгибает бровь. — Где все звери? Откуда вся эта пыль, грязь и разруха? За восемь лет столько не накопится. Когда случился пожар по ту сторону дороги? До или после? А погодные перепады? — Она снова пожимает плечами. — Может, реал попросту начал разваливаться, и нам уже ничего другого не осталось, как из него сбежать?

Молния сверкает так ярко, что все подскакивают, даже сидящий с закрытыми глазами Томаш. Замерев на секунду, мир разражается долгим раскатом грома, а потом барабанным боем дождя по стеклу. Ливень обрушивается на витрину с небывалой яростью, словно одержимый желанием ворваться внутрь и схватить их.

Томаш засыпает, положив голову Реджине на колени. Сет, раздобыв несколько банок с едой, усаживается рядом. Они едят пластиковыми ложками, стараясь не разбудить Томаша. Дождь снаружи рокочет, словно водопад.

— Не припомню таких дождей, — говорит Реджина. — В Англии-то. Ураган какой-то.

— В твоей теории слишком много слабых мест, — рассуждает Сет, через силу глотая чуть теплые спагетти. — Почему, например, я у себя дома, а родители с братом еще где-то?

— Не знаю. Можно только догадываться. Вот гробы, они ведь точно к чему-то подключены, но куда идет этот провод из дна, если электричества нигде нет?

— Да, я тоже видел.

— И вот это… — Она стучит пальцем по затылку. — Разъем под кожей?

— Но если тут такие технологии, — недоумевает Сет, вспоминая заодно про металлизированный пластырь, — почему мы не перенесли их с собой в виртуал?

— Может, нам хотелось, чтобы там все было попроще?

— Тебе очень просто жилось?

Реджина смотрит на него сурово:

— Не передергивай.

— А так, конечно, после твоих разъяснений все стало куда проще. Очень кстати, тебе не кажется?

— Опять двадцать пять? Нас с Томашем не существует? Тебя еще раз треснуть? Я с радостью.

— Дождь, который потушит огонь и заодно удержит нас здесь, чтобы наговориться. Дыра в груди, которая почти сразу зарастет, чтобы я мог убежать. Подозрительно удачно складывается, нет?

— Человек везде логику найдет, — хмыкает Реджина. — Так отец говорил. Мы берем случайные события и увязываем их друг с другом, сами себе придумывая логику, потому что так нам удобнее, и плевать, насколько она соответствует действительности. — Девочка оглядывается на Сета. — Обманываем себя ради самосохранения. Чтобы крыша не поехала.

Томаш у нее на коленях начинает ворочаться, бормоча во сне по-польски: «Нет, нет!» Реджина протягивает руку, думая его разбудить, но он уже успокаивается.

— Те самые сны, да? — догадывается Сет.

— Наверное.

— А тебе что снится?

— Это личное, — отрезает Реджина.

— Ну, извини. Ты сама начала про отца…

Несколько минут они жуют в угрюмом молчании.

— Так вот, значит… — не выдерживает Сет. — Если весь мир ушел в виртуал, почему, умирая, мы оказываемся здесь? По идее, мы должны просто перезагрузиться и все.

— Не знаю. Но ведь там люди тоже умирали. Моя тетя Женевьева, например, умерла от рака поджелудочной. А папа… — Она откашливается. — Но, с другой стороны, если виртуал должен быть неотличим от реала, чтобы мы забыли прежнюю жизнь, то без смерти тоже нельзя. Может, иначе наш мозг почуял бы подвох. Если умираешь в виртуале, то умираешь по-настоящему, потому что такова жизнь.

— Но мы ведь не умерли по-настоящему. — Сет снова злится, думая о том, что случилось с Оуэном, с Гудмундом, с ним самим. — Да и зачем все это вообще? Зачем жить в мире, где по-прежнему хреново? Если виртуал якобы настолько идеален, что в нем забываешь обо всем остальном…

— Не спрашивай, я понятия не имею. Моя мама там вышла за этого урода, отчима. — Ее рука невольно тянется к затылку. — Я знаю одно: дай человеку возможность тупеть и ожесточиться, он ее не упустит. В любой действительности.

— А здесь-то мы как очутились? — не сдается Сет. — Где тогда другие только что умершие и свежеочнувшиеся?

— Наверное, в этом мире мы тоже должны были умереть. Но я свалилась с лестницы и ударилась определенным участком головы. Ты утонул и тоже ударился головой — в том же самом месте. Томми… — Она переводит взгляд на спящего мальчишку. — Томми, конечно, говорит, что его ударило молнией, но мне кажется, он просто не хочет вспоминать. Его право, только все равно — тот же участок головы. Какой-то сбой прямо в контакте. Грузит систему и вместо того, чтобы дать нам умереть, просто разъединяет, выкидывает в реал. — Она бессильно роняет плечи. — В общем, так нам кажется. — Она легонько проводит рукой по спутанным волосам Томаша.

— Это на самом деле его теория, хоть он и твердит, что не верит. В этой черепушке куча светлых мыслей.

Томаш во сне прижимается к ней еще крепче.

— Но если все происходившее с нами не взаправду… — говорит Сет. — Если вся наша жизнь — это просто виртуальная симуляция…

— Да нет, вполне взаправду, — возражает Реджина. — Мы ведь это проживали, мы там были. Куда уж реальнее, раз человек тащит за собой то, от чего любой ценой хотел бы избавиться?

Сет вспоминает Гудмунда, его запах, ощущение его тела. Вспоминает все, что случилось за прошлый год, хорошее, плохое и очень, очень плохое. Вспоминает происшедшее с Оуэном; жуткие дни поисков и холод, которым на всю оставшуюся жизнь окружили его, Сета, родители.

Да, реальнее некуда. Если это все какой-то виртуал, симуляция, то как? Каким образом?

И если он сам сейчас тут, то где Гудмунд?

— До темноты обратно в дом лучше не соваться, — предупреждает Реджина. — Можно спать по очереди. Кто-то один будет дежурить.

Сет сразу же сознает, как устал: почти всю ночь без сна, потом пробежка, потом целый день на адреналине. Удивительно, вообще-то, как у него глаза еще сами не закрылись.

— Хорошо. Но когда я проснусь…

— Когда проснешься, — обещает Реджина, — я расскажу, как попасть в тюрьму.

40

— Прости меня, — выпалила Моника в дверях, даже не поздоровавшись. — Я не хотела. Просто разозлилась и…

Сет вышел на холод, закрыв за собой дверь:

— Ты о чем? Что происходит?

Она посмотрела на него со страхом. Да, другого слова не подберешь. Она боялась того, что сейчас придется сказать. Сет почувствовал, как у него леденеет в животе.

— Моника?

Вместо ответа она подняла глаза к небу, словно надеясь найти там поддержку. Сет тоже машинально посмотрел наверх. Погода уже которую неделю в преддверии Рождества стояла морозная, но без снега. Небо, вымазанное серым, хмурилось, словно зажимая снег нарочно, из злости.

Сет перевел взгляд на Монику — она плакала.

И он сразу догадался.

Потому что — ну, чего еще ждать? Ясное дело, у него сейчас отнимут еще одну радость жизни. Осталось лишь узнать как именно.

— Вы с Гудмундом… — пробормотала Моника, шмыгая замерзшим носом и выдыхая облачка пара поверх шарфа. — Вы с этим гадом Гудмундом… — Она напоминала дошкольницу в своей толстенной зимней куртке и вязаной шапке с красными оленями, которую носила с тех незапамятных времен, когда шапка сползала ей на нос. Носила до сих пор, даже не смеха ради, и без этой шапки Монику невозможно было представить, это ее характерная черта, как прическа или смех. — Все правильно, — сказала она. — Теперь-то, конечно. Я бы сама вам этого пожелала, если бы кто спросил. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Тебе пожелала бы, Сет. Чтобы ты был счастлив.

— Моника, — едва слышно шепнул Сет. — Моника, я не…

— Только не говори, что это неправда. Не надо. Не делай вид, что это были просто игрушки, и так все идет прахом…

— Прахом? — нахмурился Сет.

— Здравствуй, Моника, — прогремел над ухом мамин голос. За мамой на крыльцо вывалился Оуэн — закутанный, как мумия, в одной руке термос, в другой — футляр с кларнетом. — Ты почему держишь друзей на пороге, Сет? Вы себе все отморозите. — Она улыбнулась гостье, но, увидев лицо Моники, сразу же стерла улыбку. — Что случилось?

— Ничего! — Моника, изобразив бодрость, вытерла нос перчаткой. — Простыла немного.