Читаем без скачивания Здесь обитают призраки - Джон Бойн

Я удивилась, что она так откровенно делится историей их жениховства, однако видела, что воспоминания доставляют ей удовольствие.

— Мы поженились через год, — прибавила она. — Мне крупно повезло. Он чудесный человек. А вы, Элайза? Некто любимый ожидает вас в Лондоне?

Я покраснела и покачала головой.

— По-моему, я не из тех, кого добиваются молодые люди, — сказала я, и Мэдж Токсли, к ее чести, не стала со мною спорить, ибо доказательства моей правоты были налицо. Она красавица, и мужчины, подобные Алексу Токсли, с первого взгляда готовы ее добиваться; я другая.

— Ну, — сказала она, неловко поерзав, — кто знает, что готовит нам будущее. Как он? — спросила она затем, резко сменив тему. — Джеймс. Он здоров?

— Нет, — сказала я.

— Ну разумеется, — согласилась она, слегка покраснев. — Конечно, нездоров. Я хотела сказать… как он справляется? Понимаете, с нами он видеться не желает. С нами обоими. Алекс весь год ужасно огорчается. Когда Джеймса привезли из больницы, Алекс снова и снова добивался встречи — но вотще. Он писал письма, беседовал с врачами. Когда наняли миссис Ливермор, Алекс с нею поговорил, и она обещала постараться все устроить, но Джеймс упорствует. Он не желает посетителей.

— Душенька, — сказала я, накрыв ее руку своею. — Говоря по чести, вряд ли он даже заметит, что вы пришли.

Она пристально взглянула на меня:

— Что вы такое говорите?

— Человек, коего я видела нынче утром… — начала я. — И слово «человек» я привожу здесь с оглядкой, ибо от человека этого мало что осталось. Он… я не постигаю, как он пережил побои. Его лицо… простите, Мэдж, я не хочу расстраивать вас, но лицо его ни на что не похоже. В нем едва возможно узнать человеческое существо.

Она зажала рот рукою, но я ни об одном своем слове не пожалела. Мне надлежало знать правду о мистере Уэстерли, а я ему решительно чужая. Мэдж и ее муж — старые друзья. Если ей представляется, будто он сидит в постели и повелевает, кого допустить к нему, а кого не допускать, и от предположения этого Мэдж больно, она тоже имеет право знать.

— Мне умолкнуть? Или продолжить? — спросила я. — Это чрезмерно огорчительно для вас?

— Да, однако я хочу знать, — сказала она. — И полагаю, Алекс тоже. Прошу вас, расскажите мне все.

Я вздохнула.

— Он лежит, — сказала я, — человеческой скорлупою. С половины лица содрана кожа. Видны кости, хрящи. Миссис Ливермор говорит, что меняет повязки трижды в день, иначе он рискует заражением. Зубы выбиты. Рот распахнут, с трудом глотает воздух. С чудовищным хрипом, Мэдж. Точно собака, что умирает в канаве. А в остальном… я, разумеется, не видела его тела, оно скрыто одеялом. Но я уверена, что он никогда не сможет ходить. Он еле двигает руками. Человек этот почти мертв, хотя сердце его по-прежнему бьется. Я понимаю, что это кощунство, но бедняге лучше было погибнуть от побоев, а не выжить. Выжить! — повторила я, горько усмехнувшись. — Можно подумать, это жизнь.

Я взглянула на миссис Токсли — та смертельно побледнела. Я видела, что она готова разрыдаться, однако была в ней некая сила, стойкость, замеченная мною еще при первой нашей встрече на вокзале; сейчас Мэдж лишь с силой втянула воздух и кивнула.

— Я не знаю, что сказать, Элайза, — промолвила она. — Честное слово, я не знаю. Я по сей день не устаю поражаться тому, что Сантина совершила подобное.

— Вы были здесь в тот вечер?

— Чуть позже. Я не видела ни тела мисс Томлин, ни Джеймса. За ним ухаживал Алекс. Но я видела Сантину. Ее уводили полисмены. У нее… лицо у нее было в крови. И все платье. Ужасно.

— Вы говорили с нею?

— Чуть-чуть, — сказала она. — И я еще не знала, что произошло. Я полагала, кто-то ворвался в дом. Думала, Уэстерли застали грабителя, случилась драка и лишь Сантина осталась невредима. Мне и в голову не могло прийти, что все это учинила она сама.

— И какая она была? — спросила я, напряженно к ней склонившись.

Мэдж сосредоточенно поразмыслила.

— Собранная, — произнесла она. — Совершенно бесстрастная. Будто наконец исполнила давний замысел. Было в ней что-то потустороннее, если вы меня понимаете. Скорее призрак, нежели живая женщина. Химера.

— А потом вы с нею виделись?

— Несколько раз. На суде, конечно. Меня вызывали свидетелем, и Алекса тоже — спрашивали, каковы мои впечатления о ее натуре, о ее весьма необычайных поступках перед преступлением. Потом на оглашении приговора. И еще раз в то утро, когда ее повесили. Я не сказала Алексу, в тот день, что иду с нею повидаться. Он бы не понял. Но поймите вы, Элайза: нам всем было тяжело. Мы еще не оправились. По-моему, вся деревня переживает это горе до сих пор. Но я должна была ее увидеть. Если я вам расскажу, вы сохраните мою тайну? Обещаете ни словом никому не обмолвиться?

— Клянусь вам, — сказала я. — Мне необходимо знать, понимаете? Ибо, говоря по чести, я чувствую ее здесь. В этом доме.

Мэдж воззрилась на меня.

— В каком смысле? — спросила она, слегка отпрянув.

— Вы верите в загробную жизнь?

— Я верю в Господа Бога, если вы об этом. Я верю в Страшный суд.

— А в рай и ад верите?

— Разумеется.

— А что, если, — начала я, сама отчетливо постигая, сколь нелепы мои слова, но испытывая потребность произнести их вслух, — что, если душа отбывает из этой жизни, но ни в рай, ни в ад не попадает? Что, если она остается? — Не отводя от меня глаз, Мэдж сглотнула, не найдясь с ответом. Я постаралась отбросить эту мысль. — Вы сказали, что еще раз с ней увиделись. Где? В тюрьме?

— Да. В то утро, когда ее должны были повесить. Я сочла, что, невзирая на все случившееся, в такой день ей потребно увидеть знакомое лицо. И я пошла к ней. Никому не сказала. Солгала Алексу, в первый и последний раз в жизни.

— И что? — спросила я. — Как она себя вела? Что говорила?

— Я этого никогда не забуду, — промолвила она, отведя взгляд. — Временами я просыпаюсь в ночи от этого воспоминания. Меня привели в одиночную камеру, где…

— Элайза Кейн.

Я скакнула со стула, Мэдж вздрогнула, мы обернулись и узрели в дверях Изабеллу и Юстаса.

— Дети! — возопила я в гневе. Они подслушивали! Долго ли они простояли за дверью? Что успели расслышать? — Что вы тут делаете?

— Юстас поранился, — объяснила Изабелла, а мальчик шагнул ближе, и я увидела длинную царапину у него на коленке, на вид неглубокую, однако кровоточащую. — Упал на гравии.

— Ничего я не упал, — сказал Юстас; подбородок у него дрожал, и он с трудом сдерживал слезы. — Я просто удивился. Меня старик удивил, я его прежде не встречал снаружи.

— Сядь, Юстас, — сказала я, а Мэдж поднялась и усадила его на свое место. — Нужно промыть. Ты же будешь храбрым?

— Постараюсь, — сказал он, шмыгнув носом.

Мэдж села рядом, обняла его за плечи, и это, похоже, его утешило. Он ведь, подумала я, знает Мэдж всю жизнь. Я подошла к раковине, вставила затычку и повернула кран, затем отправилась в буфетную за чистой тряпкой. Я отыскала ее без особого труда, вернулась в кухню, выключила воду и сунула тряпку в наполнившуюся раковину, на самое дно, — хотела намочить ткань и протереть Юстасу коленку свежей холодной водою. Я погрузила руки в воду по самые запястья, и любопытное свое ощущение помню по сей день. На миг, на какую-то долю секунды я постигла, что дела идут не так, как полагается, происходит нечто странное, вода не так холодна, как я ожидала. Однако мысль эта владела мною лишь малую долю тысячной доли секунды, а затем я завопила ужасным голосом, выдернула руки из воды и упала навзничь, задрав ошпаренные ладони, — кожа уже алела и вот-вот покроется волдырями, ногти совершенно побелели. В раковине был кипяток; пока я готовилась промыть Юстасу царапину, кран, прежде исторгавший только ледяную воду, наполнил раковину кипятком, что едва не сжег мне кожу начисто. Я закричала, упала и, устрашенная собственными воплями, взглянула на детей — Изабелла зажимала уши руками, Юстас таращился на меня, распахнув глаза и рот, а Мэдж уже вскакивала и бежала на помощь.

И все же, хотя меня раздирала мучительная боль, хотя я прекрасно понимала, что в ближайшие часы и дни она лишь обострится, некая крошечная область моего мозга отстранилась от ужасных страданий, вновь и вновь повторяя реплику Юстаса, простую его фразу, и размышляя, что именно мальчик хотел сказать.

Меня старик удивил, я его прежде не встречал снаружи.

Глава шестнадцатая

Нам всем, и мне, и детям, необходимо на денек уехать из Годлина, решила я. Я задыхалась под бременем бесчисленных тайн, кои обитатели деревни скрывали от меня, проговариваясь, только если надавить. Теперь я вполне уразумела, отчего предыдущая гувернантка, мисс Беннет, ища себе замену, прибегла к закулисной методе. Надо полагать, она тоже узнала о судьбе четырех своих злополучных предшественниц и более не смогла здесь оставаться. Неизвестно, выпадало ли на ее долю столько же «несчастных случаев», сколько свалилось на меня. В самые низменные минуты я подумывала последовать ее примеру: отослать объявление в газету, притвориться хозяйкою дома, указав лишь инициал взамен имени, данного при крещении, и найти ту, кто избавит меня от этого груза. Вовсе не исключено, что немало молодых женщин в этом мире добиваются перемены своих обстоятельств. Если удача мне улыбнется, я, как и мисс Беннет, смогу убраться из Годлина уже через неделю.