нарушила первое и второе правило в тот день, когда вернулась, и я нарушила третье правило сегодня вечером — вот почему я думаю, что дерьмо попало в вентилятор.
Он смотрит на меня, наконец-то понимая, для чего мне понадобилось отвлечься. Мои брови на секунду поднимаются в знак подтверждения, и он снова поворачивается к сестре.
— Ладно, что ты имеешь в виду под «дерьмо попало в вентилятор»?
Она снова начинает расстраиваться, а Мали проводит рукой по ее спине, чтобы успокоить. — Я вернулась в свой номер в мотеле, а на кровати меня ждала еще одна записка.
Мали лезет в сумку и достает конверт, передавая его Кэму. У него напрягается челюсть, когда он смотрит на него, а затем передает его мне.
Тебя предупреждали.
Что будет дальше, зависит от тебя.
Господи. Кто, черт побери, мог настолько интересоваться ею, чтобы наблюдать за ней спустя столько времени? Неужели им действительно нечем заняться?
Я бросаю конверт на журнальный столик и отпиваю глоток пива, а Лейкин продолжает. — Я пыталась уехать. Я бросила вещи в машину и попыталась уехать, надеясь, что еще не слишком поздно. Что я могу просто уехать, и все будет хорошо.
Она делает паузу, и я замираю от боли, которая возникает, когда я понимаю, что она снова пыталась уехать, не сказав мне ни слова. Не то чтобы я сделал что-то, кроме того, что заставил ее почувствовать, что она должна уйти. Тем не менее, боль в груди осталась, и это не от ушибленных ребер.
— Когда я выехала из города, какой-то газ заполнил мою машину. Он был странным. Ничего подобного я раньше не чувствовала. У меня сильно закружилась голова, и я остановилась на обочине. Но не успела я выйти из машины, как потеряла сознание. А когда очнулась, то оказалась снова в черте города, а это было в моей машине.
Взяв у Мали другой листок бумаги, она передает его Кэму.
— У тебя была возможность уйти, но ты вернулась. Теперь никуда не деться. Добро пожаловать в твой ночной кошмар, — читает Кэм вслух. — Твою мать…
Если бы я думал, что это какая-то уловка или попытка оправдать ее уход и вернуть меня, я бы ее за это осуждал. Но она ни за что не стала бы врать. Не тогда, когда я видел чистый ужас в ее глазах. Черт, я даже видел его, когда она показала мне запись за пару ночей до своего ухода. Я просто подумал, что это из-за меня. Потому что она считала меня чудовищем.
Я никогда не думал, что это из-за кого-то другого.
— У тебя есть с собой оригинал фото? — спрашивает Кэм. — То, на котором, как ты сказала, есть доказательства?
Лейкин качает головой. — Он дома.
Дома. Это слово не должно иметь для меня значения. Где она живет — это ее решение. Но то, что она говорит это так, как будто где-либо, кроме этого места, может быть ее дом, задевает за живое. Если спросите меня, то это единственное место, которое когда-либо будет ее гребаным домом.
Я встаю, не в силах больше оставаться здесь. — Я ухожу.
Кэм нахмуривает брови. — Прямо сейчас? Ты не хочешь помочь мне разобраться в этом?
Мой взгляд встречается с его, и это единственный раз, когда я позволяю себе проявить уязвимость в присутствии Лейкин. — Я не могу. Не сегодня.
Он понимающе кивает, в то время как голова Лейкин падает обратно на диван, и она снова начинает плакать. Какой-то голос внутри меня говорит мне, что я должен пойти к ней, чтобы все снова стало хорошо, но я знаю, что не могу этого сделать.
Я больше не могу ее спасать. Она отняла у меня эту способность. Вырвала ее прямо из моих рук, когда выходила за дверь. Я не могу сделать для нее ничего такого, от чего мне не захотелось бы убежать в горы.
Она сделала свой выбор, а теперь пришло время мне сделать свой.
Было чуть больше двух часов ночи, когда я наконец вернулся в бар. Зная, что в баре наверняка еще витает запах секса, я решил немного посидеть у входа. Обычно это хорошее место, для того, чтобы разобраться со своими мыслями. Но не сегодня.
Поверьте, мне бы очень хотелось вернуться в ночь перед ее отъездом и умолять ее не уезжать. Запретить ей уезжать вообще и пообещать, что, что бы ни подкинула нам жизнь, мы справимся. Но самое поганое в жизни то, что в ней нет кнопки «повторить». Нельзя отмотать назад. Нельзя вернуться назад. Все, что вы можете сделать, — это утонуть в последствиях сделанного выбора, даже если он был не ваш собственный.
Сунув ключ в замок, я поворачиваю его и открываю дверь. Но не успеваю сделать и двух шагов, как останавливаюсь.
Здесь кто-то был.
Я не могу разобрать, что это, но на стенах что-то висит. Я тянусь к выключателю, чтобы включить свет, но ничего не происходит. Электричество отключили, и все осталось в полной темноте.
Я выхожу на улицу и звоню Кэму.
— Чувак, ты знаешь, который сейчас час? — ворчит он.
Я вздыхаю. — Да, Спящая Красавица, но мне нужно, чтобы ты приехал сюда. Я не думаю, что этот мудак остановился на том, чтобы поиздеваться над Лейкин сегодня ночью.
Его дыхание сбивается, и он резко просыпается. — Я сейчас буду.
Я жду в своем грузовике, чтобы избежать прохладного ночного воздуха. Если бы я не находился на пляже, это было бы не так страшно, но ветер, который дует с океана, делает ночь холодной. И, по крайней мере, в запертой машине никто не сможет подкрасться ко мне.
Когда Кэм заезжает на стоянку, я выхожу, но у меня сводит живот, когда я понимаю, что Лейкин с ним.
— Зачем ты взял ее с собой? — спрашиваю я, стараясь не показаться придурком, но я не знаю, есть ли кто-то внутри.
Он бросает взгляд на Лейкин, которая смотрит вниз, а потом снова на меня. — Она ночует у меня, и я не собирался оставлять ее одну. Не после того, что она пережила сегодня.
Это разумное объяснение. Я бы тоже был в шоке, если бы кто-то вырубил мою задницу и переставил мою машину со мной внутри. Но это не значит, что я рад, что она здесь. Не тогда, когда опасность все еще может быть внутри.
— У тебя есть фонарик? — Он кивает и передает
