Родорес как бы угадал его мысли.
— И я, и ты, Френк, и многие честные физики в молодости были идеалистами и считали для себя счастьем быть на острие науки. Мы тогда не понимали, что это действительно острие и что рано или поздно его форма проявится во всей своей отвратительной реальности. Мы сами того не заметили, как из исследователей превратились в наемных чернорабочих, бездумно изготавливающих нечто гнусное… Ты, наверное, давно не слушал радио и не знаешь, что делается в мире. Как часто упоминается в эфире наш остров и фамилия Фейта, и твоя, и моя. О нас говорят все, от рядовых ораторов на уличном митинге до юристов из международного суда. Понимаешь, что это значит?
Френк криво улыбнулся. Пассивное сопротивление? Увиливание от ответственности? Нет, это не в его натуре…
— Боишься суда?
— Нет, я боюсь гибели, боюсь нелепой смерти из-за чьего-то безумия. А если так будет продолжаться — смерть неминуема.
Родорес подошел к кварцевому баллону в углу лаборатории.
— Вот, Френк, ты загнал ее в эту ловушку. Но никто на свете не может поручиться, что она оттуда не вырвется.
2
«Нужно действовать! Решительно и немедленно…» Решение созрело окончательно и теперь казалось настолько безупречным и простым, что он даже удивился, что не пришел к нему раньше. Он стал задумчивым, молчаливым, рассеянным. Его товарищи знали, что у Френка так всегда перед очередной блистательной научной идеей.
Ослепительно ярким ранним утром он вскочил с постели, принял холодный душ, наскоро проглотил яичницу и выбежал на набережную. Он чувствовал себя, как хорошо тренированный спортсмен перед соревнованиями.
— Бьюсь об заклад, скоро на Овори и на Лас Пальмас снова заговорят о господине Долори, — улыбаясь, сказал ему продавец сигарет.
Раскуривая сигаретку, Френк кивнул головой.
— Думаю, на этот раз обо мне будут говорить далеко за пределами нашего архипелага!
Он направился к переправе на Сардонео. На этот раз в нем не было робости и смущения, он был убежден, что решил задачу, которая по плечу только Мюллеру. С сегодняшнего дня они на равной ноге!
Мюллера он застал дома.
— Привет, Петер! Какого черта вы торчите в своей конуре в такой день? Предлагаю вам поездку на лодке.
Мюллер поднял на него удивленные глаза и быстро нацарапал на клочке бумаги:
«С чего это?»
— Я терпеть не могу жары, — сказал он небрежно.
«Это очень важно. Захватите с собой тетрадь с задачей номер 330».
«Бумаги выносить не разрешается».
«Я суну их в карман».
— Впрочем, — продолжал Мюллер, — как хотите. Если я вам не надоел, я могу вас сопровождать.
Они быстро прошли к лодочной станции.
— Дальше трех километров заплывать нельзя, — предупредил их на причале часовой.
— Убирайся к черту. Сегодня я здесь хозяин, понял?
Когда они отъехали от берега метров на двести, Мюллер спросил:
— Что с вами, Френк? Такое впечатление, будто вы находитесь под действием наркотика.
— Вроде этого. Вы решили задачу о распределении взрыва?
— Нет, — ответил Мюллер твердо.
— Я не верю, что вы ее не решили.
— Ваше дело.
— Садитесь за весла и гребите медленно. Так, чтобы ваша спина закрывала поселок. Я посмотрю тетрадь.
Они поменялись местами. Френк стянул с себя рубаху и снял брюки, как бы собираясь загорать, и вытащил из кармана тетрадь. Тишину нарушали только легкие всплески весел. Жара становилась все сильнее.
— Вы делали не то, что требуется, — наконец произнес Френк со злостью.
— Я решил то, что мог, — ответил Мюллер.
— Нет. Мне-то вы очки не вотрете. Вы повторили вывод формулы для баланса энергии. Почему?
— Ради упражнения. Мне нравится этот вывод, — сказал Мюллер иронически.
— Ради бога, не злите меня. Скажите, почему вы не хотите решить задачу, которую я вам предложил?
— Значит, не могу, — ответил Мюллер.
— Можете, можете тысячу раз. Я в этом уверен!
Мюллер пожал плечами и ничего не ответил. Несколько минут они плыли молча.
— Если вы скажете мне уравнение конфигурации взрыва и закон распределения энергии в активной зоне, я обещаю отплатить вам очень полезным советом.
На слове «очень» Френк сделал ударение.
— Я в советах не нуждаюсь, — произнес Мюллер насмешливо. — Можете поручить эту задачу любому другому теоретику или решить ее самостоятельно. Мне она не под силу.
— Садитесь на корму. Дайте погребу я. Да снимите же вы свое барахло! Пусть на берегу думают, что мы загораем.
Они снова поменялись местами, и Мюллер нехотя стянул с себя брюки и рубашку.
— Снимайте и майку, — приказал Френк. — Мы искупаемся с лодки. Это будет очень естественно.
Мюллер скупо улыбнулся. В его огромных голубых глазах появилось не то смущение, не то тревога.
— У меня очень чувствительная к солнцу кожа. Я могу обгореть.
По сравнению с шоколадно-черным телом Френка, руки и ноги немца были мелочно-белыми.
— Слушайте, Петер, да ведь на вас тошно смотреть! Неужели вы ни разу за все время не загорали?
Мюллер покачал головой. На Френка напало мальчишеское озорство. Он положил весла на борта лодки и, продолжая смеяться, воскликнул:
— Я сейчас вас раздену и выброшу в море!
— Да не дурачьтесь же вы, Френк. Ради бога, оставьте меня в покое. Вы, и правда, ведете себя, как пьяный…
— Ну и пусть! Пусть те, кто наблюдает за нами с берега, думают, что мы с вами два болвана, разыгравшиеся на морском воздухе!
Мюллер судорожно вцепился в руки Френка, а тот силился стянуть с него майку.
— Да что вы за чудак? Марш на солнце! Марш в воду! Я ведь знаю, вы отлично плаваете.
Сильные руки Френка потащили майку вверх. Он хохотал, как сумасшедший.
— Вам обязательно нужно загореть! Не сопротивляйтесь, иначе я…
Перед его глазами мелькнуло что-то красное, как кровь, и в этот самый момент Мюллер молниеносно перевернулся через голову и прыгнул в море…
Френк застыл с открытым ртом. Мюллер был в воде и, держась за корму лодки, громко дышал.
Они смотрели друг другу в глаза.
— Что у вас на груди? — прошептал Френк.
— Ничего. Рана…
— Рана? Странная рана. Покажите.
— Нет, — прошептал Мюллер.
— Покажите! Иначе я…
— Тогда одному из нас придется кормить акул, — сказал Мюллер.
В сознании Френка снова промелькнула красная полоса на белоснежной груди Мюллера, и он увидел, что это была не просто полоса, а ряд букв, больших кроваво-красных букв… У Френка была фотографическая зрительная память. Он прочел, что было написано кроваво-красными буквами на груди у Мюллера:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
