В бой вступила тяжелая понтийская пехота, лес пик опустился навстречу атакующим войскам и грохот от столкновения двух огромных людских масс прокатился по Херонейской равнине. Страшными ударами длинных копий фалангиты остановили римскую атаку, напрасно легионеры пытались отбить сариссы мечами, пригибали их к земле и пытались вступить в рукопашную — все было тщетно, строй фаланги стоял непоколебимо. Основной удар римляне наносили по центру понтийских шеренг, туда, где стояли вчерашние рабы, не без основания полагая, что их воинские навыки явно оставляют желать лучшего. Но бывшие невольники отчаянно бились за свою свободу, кололи легионеров длинными пиками и пока успешно держали фронт. Тогда Сулла поставил за линией тяжелой пехоты лучников, пращников и метателей дротиков и велел им через головы своих забрасывать врагов метательными снарядами, причем стрелы пускать зажигательные, для достижения большого психологического эффекта. Град камней, свинцовых ядер, дротиков и зажженных стрел обрушился на шеренги бывших рабов, приводя их в расстройство и смятение; когорты усилили напор, и понтийский строй заколебался, готовый вот-вот сломаться.
Однако, пока шел бой пехоты, Архелай повел в атаку ударное правое крыло, имея целью обойти римлян и ударить им в тыл: навстречу ему беглым шагом повел свои когорты Гортензий, желая парировать вражеский выпад. Видя неприятельскую контратаку, стратег развернул свой отряд, и тяжелая армянская конница ринулась на врага, сверкая на солнце блеском доспехов. Земля гудела от топота тысяч копыт, ветер развевал понтийские знамена со звездой и полумесяцем, а когда волна всадников приблизилась к римским рядам, их боевой клич прокатился над равниной Херонеи. Легионеры метнули копья и попытались отразить атаку, но закованные в доспехи наездники как таран врезались в их ряды и раскололи римский строй. Гортензий стал спешно отводить войска к склону горы, пытаясь сомкнуть разбитые ряды, но Архелай стал стремительно брать когорты в кольцо, обрекая их тем самым на полное уничтожение. Видя, что его правый фланг находится на грани катастрофы, Сулла поспешил туда, но в это время понтийцы пошли вперед, и вся римская армия оказалась на грани поражения. Прикрывшись большими круглыми щитами и подняв тяжелые копья над правым плечом, шли в атаку гоплиты Архелая, ветераны боев за Пирей, ударив в середину римского строя на правом крыле, они вступили с легионерами в страшную рукопашную схватку. Халкасписты («медные щиты») под личным командованием Таксила разбили римские ряды на левом фланге, они кололи римлян сариссами в лицо, руки, плечи и под их страшным натиском войска Мурены начали пятиться. Архелай же, видя по знаменам и значкам, что на помощь Гортензию спешит лично Сулла, вышел из боя и, оставив когорты Гортензия, совершил глубокий рейд по тылам римского войска. Его отряд с тыла атаковал правый римский фланг, который в этот момент оказался без командующего, поскольку Сулла поспешил на помощь Мурене, и тогда легионеры задних рядов развернулись лицом к новому врагу. Но удар армянской конницы уже потерял свою силу, кони устали под тяжестью доспехов и закованных в панцири всадников, а потому он не достиг тех результатов, на которые надеялся Архелай. Легионеры правого крыла успешно сражались против двойной атаки с фронта и тыла, а вот на левом крыле положение действительно было тяжелое и когорты Мурены с трудом сдерживали атаку «медных щитов». И потому римский командующий оказался в некотором затруднении — куда поспешить и кому первому оказать помощь. В итоге на помощь Мурене он отправил Гортензия с четырьмя когортами, а сам с пятой, последней, поспешил против Архелая и атаковал его уставшие войска.
И в этот момент отряды бывших рабов, стоявшие в центре фаланги, не выдержали града сыпавшихся на них метательных снарядов и, бросая оружие и снаряжение, обратились в повальное бегство — центр понтийской армии рухнул. Видя поражение фаланги, пустились в бегство кавалеристы Архелая и его гоплиты, а за ними бросились римские легковооруженные войска и гнали их до гор и реки, где и прекратили преследование. Дольше сражались «медные щиты», но когда римские когорты стали теснить их со всех сторон, то и они обратились в бегство. Часть беглецов была загнана к отвесным горным кручам, и всех их там перебили, другие же сумели уйти к лагерю, где Архелай пытался организовать оборону. По приказу стратега ворота лагеря были заперты, и понтийская пехота вынуждена была вновь встретить римлян в открытом бою. Но получилось так, что большинство командиров пало на поле боя, а боевой дух войск был надломлен поражением, сопротивление продолжалось недолго, и толпы беглецов снова начали ломиться в ворота.
В итоге их открыли, но вслед за понтийцами туда ворвались римляне и вышибли царских воинов из лагеря, закрепив за собой победу окончательно. Битва при Херонее закончилась.
* * *
Разгром был полный, у понтийских стратегов после этого побоища боеспособных воинов осталось лишь 10 000 человек, но это вовсе не значит, что остальные пали на поле боя, они могли просто разбежаться по окрестностям, те же рабы могли просто скрыться. А что касается римских потерь, то над ними можно было бы посмеяться, если бы не было так грустно: «Сулла не досчитался, как он сам рассказывает, четырнадцати солдат, да и из тех двое к вечеру вернулись». Сулла рассказывает! Замечательно! Вообще-то, сказать можно все что угодно не факт, что все сказанное является правдой. В книге про Филиппа V Македонского я уже разбирал тему о том, как римские патриоты подсчитывали потери свои и чужие, а потому повторяться не хочу, отмечу лишь, что приведенные Суллой данные иначе как пропагандистским бредом не назовешь. Если исходить из них, то получается, что армия Понта должна была метать стрелы и дротики мимо цели, колоть сариссами и рубить мечами воздух, а всадники топтать конями не вражеские ряды, а сырую землю. Зато римляне — герои всех времен и народов, каждый выстрел в цель и каждый удар насмерть! Но что самое интересное, некоторые исследователи сообщенные Суллой цифры принимают как истину в последней инстанции и на фоне этого делают выводы об абсолютной небоеспособности войск Митридата.
Подробное описание битвы есть и у Плутарха, и у Аппиана, но, на мой взгляд, описание Плутарха предпочтительнее, и вот почему. Дело в том, что Плутарх — уроженец города Херонея и наверняка знал все местные легенды и предания, которые были связаны с этой великой битвой, вполне возможно, что и в городском архиве могли сохраниться какие-то документы, которые ученый грек мог просматривать. У Аппиана такой возможности не было, и потому при описании боевых действий в Центральной Греции я выбрал произведение Плутарха, он более правдоподобен и объективен. Как отмечалось выше, в своих произведениях Плутарх обычно не заостряет внимание на боевых действиях, его интересуют другие детали, а тут… Со знанием дела описаны две решающие битвы кампании, значит, знал грек из Херонеи, о чем и как писать, и это чувствуется по ходу изложения.
Ну и теперь о последствиях битвы: пользуясь тем, что у римлян не было флота, Архелай эвакуировал оставшиеся войска на Халкиду, привел их в божеский вид и стал делать набеги на острова и побережье Центральной Греции, стараясь нанести римлянам как можно больший урон. Против такой тактики Сулла был бессилен и мог только с негодованием наблюдать за действиями своего противника. Правда, хороший поступок он все-таки совершил, отобрав у жителей Фив часть их земель; он приказал, чтобы доходы с них шли в храмовую казну тех святилищ, которые он столь нагло ограбил в начале кампании. И опять ситуация складывалась патовая: Сулла разбил понтийцев и выгнал их из Эллады, но и сам оттуда никуда уйти не мог, поскольку тут же последовала бы высадка Архелая с Халкиды. Митридат доверия к своему лучшему полководцу не утратил, судя по всему, он был в курсе, что же действительно произошло при Херонее и кто несет за это персональную ответственность. Дрязги и склоки среди полководцев были делом обычным, достаточно вспомнить, как насмерть грызлись между собой военачальники Александра Македонского. Вот сейчас бы Митридату отбросить лень и негу, сесть на коня и повести новое войско на Балканы, но, увы, царь этого не сделал и это имело самые негативные последствия.
Но и над головой Суллы сгустились тучи, полководец узнал, что Валерий Флакк, его недруг, был избран консулом и с армией из двух легионов высадился на Балканах. Но было подозрение, что воевать он будет не с Митридатом, а со своим земляком, а потому проконсул повел свои легионы в Фессалию, чтобы там преградить Флакку путь. Но едва он ушел из Центральной Греции, как со всех сторон на него посыпались известия о том, что в море видели огромный понтийский флот, что стратег Дорилай высадился с новой армией в Элладе и занял всю Беотию, которую римляне с таким трудом отвоевали. Все плоды победы при Херонее были сведены на нет, и римский командующий развернул свои легионы назад, предстояла новая встреча со старым врагом.
