class="p1">– Подкормка… – протянул Сергей, и, опережая слова, ноги понесли его к заветному шкафчику, где мать торжественно выделила для такого случая пакет пшена.
Парни бережно достают этот пакет. Потом засыпают сухое пшено в металлический термос и заливают кипятком, чтобы зерно могло набухнуть. Теперь их мысли заняты исключительно предстоящей рыбалкой, и даже приход дяди Кости, товарища отца по работе, не нарушил торжественного ритуала.
В предвкушении радостных мгновений мальчишки так и проносились оставшееся до отъезда время с термосом под мышкой. К облегчению и спокойствию родителей. К тому же вдруг в самом деле удастся взять настоящего леща килограмма на полтора-два?!
В своих бытовых заботах Олег и Сергей быстро устают, так что их, полусонных, вместе с заветным термосом до машины, тёмно-красного «москвича», дядя Костя волок чуть ли не за руку. А попав на заднее сиденье, будущие юные рыболовы тут же засыпают крепким утренним сном.
– Намаялись, – нежно произносит Галина Сергеевна, вынимания термос с пшеном из рук Олега и опуская его в карман чехла переднего сиденья.
– Ну чего, Егорыч, вроде всё собрали? – В радостном возбуждении Костя потирает руки и жадно глотает папиросный дым. Вместе с ним на рыбалку едут его супруга Ольга Константиновна и младший брат Кости – Валька.
Костя как заправский рыбак понимает, что такая однодневная поездка с семьями и детьми не слишком всерьёз, но выбирать не приходится. Лучше уж такой вариант, чем вообще ничего.
– С Богом, – кивает наконец Егорыч, и две машины трогаются в путь по безлюдным утренним улицам.
В воздухе разлита сейчас та последняя прозрачная ночная прохлада, которая очень быстро нагревается, буквально плавясь от поднимающегося всё выше солнца. Ровное урчание автомобильного мотора навевает спокойствие и какую-то особенно благостную атмосферу. На улице, заставленной по двум сторонам одноэтажными деревянными домиками с резными наличниками, тихо. Дремлют после первых песен петухи, нет ещё нужной резвости у собак. Говорить не хочется. Хочется только ехать вот так далеко-далеко. Чтобы нежное солнце вокруг, чтобы зелёный шелест придорожной листвы в ушах, чтобы душе не нарадоваться было.
Из-за того, что дорога не казалась в тягость, на озеро Малый Иван приехали быстро. Заглушили свой транспорт в тени прибрежных сосен. Расстелили на траве розовое покрывало в жёлтый цветочек. Галина с Ольгой сразу же нарядились в купальники и гордо расхаживали по бережку, прилепив на носы по листку подорожника для того, чтобы не сгореть.
– Может, хотя бы чая попьёте? – попыталась быть до конца хорошей хозяйкой Галина Сергеевна, но Егорыч, натягивая заколенники на рабочий комбинезон, ответил именно то, что и ожидалось:
– Мы, мать, ещё на еду не заработали.
Его дружно поддержали и Костя с Валькой, раскладывавшие снасти:
– Есть будем, когда настоящая жара станет, а сейчас ещё можно рыбу хорошую застать.
Мужики разложили наскоро на траве свои телескопические удочки и бросили в прибрежное мелководье по горсти хлебных крошек. А Егорыч ещё и веточку мяты раскрошил, пояснив:
– Плотва на мяту сейчас охоча.
Из-под носа у спящих мальчишек был забран термос с хорошо набухшим за время дороги зерном. Егорыч выложил горячее пшено на развёрнутую на камне газету и всыпал туда стакан жареных подсолнечных семечек, пропущенных через мясорубку, немного мотыля, купленного накануне у магазина «Спорттовары». Смешав вместе все ингредиенты в плотные и липкие шарики, он начал швырять их в воду.
Последние порции подкормки Егорыч обложил тонкой корочкой глины, чтобы рыбы не съели всё разом и постояли на подготовленном месте подольше. Проснувшиеся под занавес Олег и Сергей тоже успели слепить несколько шариков из пшена, собственноручно бросив их в воду.
– Ну, теперь вся рыба будет наша, – подбодрил ребят Егорыч.
– Хоть пару карасей поймаем на жаренку, и то ладно, – благодушно откликнулся Валька.
Вчерашний десантник, он только недавно вернулся из армии, а потому очень ценил свободное время и свою предоставленность самому себе. Парень радовался уже одному факту поездки, рыбалки, возможности никуда не спешить.
От такого капитулянтского настроения Егорыч чуть не подпрыгнул.
– С такими словами сейчас у меня домой пешком пойдёшь! Два карася… – бубнил Егорыч. – Ты так говоришь, будто рыбу приехал руками ловить, хотя и руками ты поймаешь куда больше, чем два карася.
За брата заступился Костя. Он примирительно рассмеялся, так как рыбалка всегда наполняла его положительными эмоциями:
– Рыбу потом считать будем. Я пока на тот край залива пойду. Если выйдет, пару донок поставлю.
– А я за тот камыш прогуляюсь, – нисколько не обидевшись на слова Егорыча, отозвался Валька.
Со своими удочками вскоре удалились и мальчишки. Они смеялись во всё горло, толкались, дразнили друг друга шитиками (личинками ручейника – отличной наживки). Женщины тем временем лежали на покрывале и загорали, пока позволяло безопасное утреннее солнце.
Только Егорыч вдруг онемел и неотрывно разглядывал мокрую областную газету, на которой недавно лежала подкормка. Он не верил своим глазам и тщательно разравнивал газетную страницу. Рубленые буквы плясали, словно издеваясь, большим заголовком: «Боец невидимого фронта Лыськин».
С тяжёлым предчувствием Егорыч опустился на землю, затянулся сигаретным дымом и углубился в чтение хвалебного очерка про немецкого старосту Афанасия Лыськина, которого все по недоразумению считали предателем и который сумел погибнуть как герой. Продираясь через трескучие высокопарные фразы, Егорыч узнавал знакомые места, фамилии, знакомую радиостанцию, подкинутую им старосте Лыськину, против которого собрал показания местных.
Он прекрасно помнит, как немцы вешали гниду Лыськина. Тот валялся в ногах, тряс своей козлиной жиденькой бородёнкой и всё повторял: «Хайль Гитлер! Меня оговорили, герр начальник, меня оговорили». Лыськина вздёрнули тогда с брезгливостью и спешкой, с крупной табличкой «предатель» на груди.
Егорыч смог тогда повесить на Лыськина все партизанские радиограммы июля – августа 1941 года и вызволить у местных полицаев Гришку Щетинина – связного Красной армии. Егорыч тогда чуть не соловьём разливался: «Дело Щетинина сфабриковано гадом-старостой, так как он и не Щетинин вовсе, а троюродный брат Коли Ковалёва, пробиравшийся именно к Коле с советской территории, чтобы вместе честно служить фюреру и новой России».
Для пущего эффекта в избу к правой руке Лыськина, пьянице и бабнику Игнату Дальнюку, были подброшены листовки с информацией Совинформбюро. А когда на стол Скальченко очень грамотно, через третьих лиц, была подложена фронтовая газета «За Советскую Родину!» с портретом героического автоматчика Леонтия Афанасьевича Лыськина на первой странице, дело можно было считать решённым.
Егорыч по праву гордился ликвидацией Лыськина как одной из самых своих ярких инициатив. После всей этой заварушки его действительно перевели на службу в Идрицу, а нужного человека удалось оставить вместо себя заместителем нового начальника ГФП в Гущицыне. При этом
