Никто не предполагал иного исхода, сомнения были лишь в том, насколько скоро посрамлённый и униженный русский варвар покинет пределы Персии, а поскольку никто не отменял постулата Аристотеля: «natura abhorret vacuum» (природа не терпит пустоты), его место займёт британский офицер и сумеет выдрессировать местных туземцев. Однако, они не учли того обстоятельства, что большинство офицеров Русской Императорской Армии помнили и блюли завет генералиссимуса Суворова: «к своим подчиненным иметь истинную любовь, печтись об их успокоении и удовольствии, содержать их в строгом воинском послушании и обучать их во всём, что до их должности принадлежащем». Когда бывшие мохаждиры получили причитающееся им жалованье вовремя, фураж и продовольствие поступали в нужном количестве и высокого качества их мнение о урус-шайтане стало постепенно сменяться уважением. Но полностью принять своего командира они смогли лишь после того, как подполковник Домонтович лично продемонстрировал чудеса джигитовки и вольтижировки, а уж искусство владения белым оружием покорило сердца потомственных рубак. Уже через месяц Алексей Иванович обратился к военному министру с предложением провести смотр, дабы «метить весьма быстрые успехи в обучении кавалерии, достигнутые в один месяц со дня сформирования полка». Согласие было получено и после проведения сего мероприятия, имидж России и Российской Императорской Армии значительно вырос, а Насер-эд-Дин-шах приказал увеличить численность казаков на двести человек.
Но севшие в лужу британцы не унимались. В покои Ала од-Доуле занесли надлежащий бакшиш и гулямы науськиваемые своими командирами стали нападать на шахских казаков и очень часто потасовки и драки заканчивались убийствами. Домантович писал многочисленные жалобы, но они не попадали в руки Насер-эд-Дин-шаха, а терялись в бесконечной цепочке чиновников или же используя русскую поговорку: клались под сукно. Не слишком девственными были и обращения к посланнику. Однако господин Зиновьев не торопился предпринимать дипломатические демарши, ибо в последнее время его отношение к уже получившему чин полковника Домантовичу от приязности перешло к резкому отчуждению. Кстати, слухи об этом доходили и до меня, когда я ещё был Наместником на Кавказе. Сам же Алексей Иванович считал не достойным чести русского офицера жаловаться на это обстоятельство, хотя я и просил держать меня в курсе дел. Письма от него приходили, в которых он представлял сжатую, но тщательно подготовленную информацию о военной сфере Ирана. Но, к сожалению, после моей коронации корреспонденций больше не было. Да и я, честно говоря после взрыва в Зимнем и борьбы за выживание и своего личного и державы в целом как-то подзабыл об этом и удовлетворялся докладами Военного министра Милютина и Министра Иностранных дел Гирса.
А вот это не есть хорошо. Как говорится, доверяй, но перепроверяй. Надо разузнать как там дела у полковника Домантовича. Последнее, что доходило до меня, было то, что глава миссии Зиновьев вместо помощи, ставит палки в колеса. Не нравиться этому штафирке, что Шах Ирана полковника жалует и напрямую с ним общается. Мало того, что сам пакостит по возможности, но ещё и своих подручных натравил. Есть там такая парочка Панафидин и Похитонов. Особенно опасен последний. Талантлив шельма, пятью языками владеет: французским, персидским, турецким, арабским и новогреческим. Но есть за ним грешок один. В 1876 году в течении трёх месяцев отбывая воинскую повинность ухитрился заразиться неприязнью к людям в офицерских мундирах. Вот теперь и пытается отыграться, шпак недоделанный. Ладно, с ним и ему подобными я разберусь, но боюсь, что меня уже опередили. Не могла эта свара пройти мимо ушей и глаз британцев, а уж как использовать внутренние русские раздоры, их учить не нужно. Они и так мастера экстра-класса, одно слово рептилоиды, блин.
Стоп!!!! Вспомнил, что меня беспокоило последнее время. Я же сам дал добро на установление обременительного тарифа на европейские транзитные товары, идущие в Персию дабы дать преимущества для русской торговли и, заодно немного урезать доходы британских купцов. Судя по докладам, русские торговые дома стали практически монополистами в Северной Персии. Но, зуб даю, не простят английские джентльмены такого наезда на содержимое их кошельков и нужно ждать очередной подлянки и как всегда чужими руками, а скорее всего они уже заложили где-то мину и часики тикают. А вот где рванет и что это будет, одному Богу известно. Всё, звоню генералам Милютину и Ванновскому и назначаю срочное совещание и заодно выясню про полковника Домонтовича и не пора ли ему из разряда господ, переходить в категорию превосходительств.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Глава пятнадцатая. Есть ли у меня план, или что вы курите, мистер Фикс?
Глава пятнадцатая
Есть ли у меня план, или что вы курите, мистер Фикс?
Москва. Кремль.
15 мая 1884 года
Планы — это только набор намерений. Если они тут же не перерастают в конкретные действия, направленные на достижение ваших целей. Но важно помнить, что каждая минута, потраченная на планирование, будет потом экономить огромное количество времени и денег.
(Дмитрий Васильевич Брейтенбихер)
ЕИВ Михаил Николаевич
Так и крутится в голове этот старый мультфильм, снятый за бугром, про вокруг света… И эта фразочка от мистера Фикса, весьма неоднозначного звучания. В голове застряла. Мешает. Но не сильно. Работать могу, да. Скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Военный Министр и Начальник Генерального Штаба услышав о теме совещания практически хором запросили несколько дней для подготовки. С одной стороны, время не терпит, а с другой — их высокопревосходительства успели прекрасно изучить мой стиль работы, а также реакцию на «немогузнайство» или того хуже на попытку украсить царственные уши лапшой, сиречь обмануть царя-батюшку. Упаси Бог, я не намекаю лично на Милютина или Ванновского, это компетентные специалисты и честные служаки, но прецеденты всё же были. Правда, никто не лишился головы, это как-то не гуманно в наш просвещённый девятнадцатый век, но как минимум вылетали со своих должностей в отставку с формулировкой «без пенсии и мундира». Когда пришел назначенный день и Витте доложил о прибытии их высокопревосходительств генералов от инфантерии, мне хватило одного взгляда на их туго набитые портфели для того, чтобы понять, что они капитально подготовились к сегодняшнему совещанию. Правда, наличие на их лицах выражения решимости, разбавленной толикой смущения заставили меня грешным делом вспомнить о событиях 20 июля 1944 года и о той роли, которую сыграл в ней оберст Клаус фон Штауффенберг. Так, кажется сбылась мечта моего начальника охраны: у его босса наконец то выработалось спасительное чувство здоровой паранойи по отношению к потенциальным заговорщикам. Ладно, пошутили и будя. Пора переходить к делам.
Тем временем, Милютин, коему предстояло исполнить роль первой скрипки в концерте, пардон — в докладе, расстелил на столе большую карту Ирана с сопредельными территориями. Ванновский аккуратно разложил поблизости несколько папочек с надписями: артиллерия, кавалерия, пехота, арсенал и прочей так сказать «военно-штабной бухгалтерией». В общем, было примерно то, что входило в картотеку немецкого шпиона фон Борка, чью роль в фильме «Шерлок Холмс и доктор Ватсон: Двадцатый век начинается» блистательно сыграл Леонид Куравлёв. Военный министр только набрал воздух в грудь готовясь преступить к докладу, как я прервал его вопросом:
— Дмитрий Алексеевич, прежде чем мы начнём наше совещание, мне хотелось бы узнать, как складываются дела у полковника Домонтовича в Тегеране? Что-то давненько я не получал от него известий, а помнится, он был на хорошем счету у Шаха и сумел изрядно выучить свою казачью бригаду. Что он вам докладывал в последнее время?
