душе их деревни, к любимой всеми Меланье, Марфиной внучке.
— Милочка, прости, что так рано, не разбудила? — начала старушка.
Мелана в глазах бабы Шуры сразу увидела, что дело серьёзное.
— Нет, уже встала, заходи, чаю попьем, — пригласила она старушку в дом. — Вижу, что ты сама не своя, сейчас отвар тебе сделаю.
— Ох, дочка, будешь тут не своей, — всплакнула бабушка. — Ко мне вчера друг сына приезжал, такое рассказал, что я всю ночь так и не заснула, всё думала — думала…
Мила поставила на стол ещё одну кружку и плеснула в брошенные на дно травки кипятка.
— Расскажешь? — смотрела она на гостью.
— Конечно расскажу, иначе зачем я сюда пришла то, — закивала та головой. — В общем, мой сын взялся на невинного человека дело заводить, хочет в тюрьму его посадить, насобирал уже кучу материала, и из центра к нему приезжали, всё серьёзно. Не на ту дорожку встал, а всё из-за денег. Премию хочет и повышение, а человеку судьбу поломает, грех то какой на душу. Милочка, помоги пожалуйста. Я уж всю голову сломала, Сашка-то просил не выдавать его, а как к разговору подступиться — не знаю. Да и будет ли Павлик меня слушать…
— А может дед Коля с ним поговорил, отец сыну ближе, — предложила Меланья.
— Храпит, чёрт. Вчера пока говорили, две пачки скурил, вижу нервничает. Но я сначала к тебе, может посоветуешь что?
— Ну давай посмотрим, раз уж здесь.
Мила достала карты и стала делать расклад. То, что она увидела, совсем не радовало. И было дело даже не в сыне бабы Шуры, на раскладе была она, и в самом центре событий. Что за…?
— Непросто здесь, — перехватив напряжённый взгляд старушки, ответила она. — Ты иди домой, а я всё хорошенько посмотрю и к тебе зайду, расскажу, что увидела.
— Хорошо-хорошо, — закивала головой баба Шура, — спасибо тебе, спасибо, что не отказала.
Старушка отправилась к себе, а Меланья всё глубже и глубже погружалась в открывшуюся ей картину. Хорошо Чёрный поработал. Крепкая паутина получилась, что же делать? Думай Меланья, думай…
Мне давно угрожают
Карты показывали два пути развития череды событий. Точка поворота — это её решение. Только от неё сейчас зависело, как пройдут следующие два года. Но свободы не будет в любом случае. Карты говорили о закрытии. Будет закрыто либо тело, либо душа. Выбор делать ей.
— Что же делать? — Милка в смятении встала из-за стола и заходила по кухне кругами.
Постепенно ноги отработали панику, мысли улеглись, мозг начал работать.
— Пап, привет, — поздоровалась она, услышав в трубке родной голос. — Папа, у меня серьёзные проблемы, я ещё не знаю, что это будет и когда произойдёт, но вижу, что очень скоро. Похоже, меня посадят по ложному обвинению.
Выдохнув сразу всё, она замолчала, ожидая первую реакцию отрицания. Люди всегда так делают, если не понимают, не принимают или боятся, то первым делом отрицают.
— Мил, ну чего ты там придумываешь, кто тебя может обвинить? Ты ж у нас известная, знают тебя только с хорошей стороны, всем помогаешь, ты чего?
Ну вот, примерно так, как она и ожидала. Мелана даже грустно улыбнулась, от внутреннего ощущения неизбежности её правоты. Если бы она так чётко это не увидела, звонить бы не стала.
— Пап, — снова начала она нелёгкий разговор. — Как себя вести, если ко мне приедут из полиции? Что им говорить? Или с ними вообще не разговаривать? Когда адвоката можно просить?
По щекам побежали ручейки слёз, а в горле стоял большой ком, мешающий дышать и говорить. Она не отдаст свою душу, однозначно. Значит остаётся тело…
— Мил, ты что-то видела? Что случилось? Ты впуталась во что-то? — отец продолжал осыпать вопросами, а она молчала не в силах произнести и слова. — Мила, ты дома? Оставайся дома, я сейчас приеду, слышишь? Ты меня слышишь?
— Да, — хрипло отозвалась она.
— Всё, я выезжаю, дождись меня.
От Сухиничей до Становки полчаса езды. Миша преодолел их за двадцать минут. В голосе дочери он почувствовал, что произошло что-то серьёзное, что-то такое, с чем она справиться не может. Когда он подъехал к знакомому дому, Милка стояла на крыльце. Обняв свою малышку, Михаил принял на плечо поток девичьих слёз. Он никогда её такой не видел, Милка была сама на себя не похожа.
— Что случилось? Расскажи мне, ну хватит плакать, пожалуйста, — он завёл её в дом и, присев вместе на диван, долго прижимал к груди и гладил по голове. Как в детстве, как раньше, когда его девочку кто-то обижал, или у неё что-то не получалось.
Постепенно напряжение отпустило, слёзы закончились, и она подняла глаза.
— Спасибо, что приехал, — вздохнула Мила. — А то я тут одна, даже и пожаловаться некому, — слабая попытка улыбнуться, осветила её лицо.
— Мил, ты меня реально напугала своим звонком, — серьёзно проговорил Михаил. — И теперь ты просто обязана рассказать, что произошло. Почему ты так плакала? Ты ввязалась в нехорошую историю? Тебе угрожают?
— Угрожают, — ответила она, — давно угрожают…
— Так чего же ты молчала? Нужно обращаться куда следует, такие случаи обязательно нужно фиксировать, в дальнейшем легче будет разбирательство.
— Пап, ну не могу же я в полиции рассказывать, что меня демон достаёт, — усмехнулась Меланья. — Это не их юрисдикция.
Михаил в отчаянии застонал и откинулся на спинку дивана. Да, его дочь не простая. И проблемы у неё тоже не из простых и понятных нашему миру.
— Давно? — только и смог спросить он.
— Давно, — Мила поднялась и пошла к зеркалу, привести себя в порядок. — Но дело не в этом. С демоном я справлялась, пока он на той стороне был и действовал по тем законам, а теперь он решил меня земными правилами задавить.
— Не понял, — Миша потряс головой, пытаясь понять, о чём говорит его дочь.
— Он пытается добраться до меня, чтобы я его впустила, приняла, душу ему отдала, тогда сила у него будет непомерная. А я сопротивляюсь.
— И? — вникал отец в объяснения дочери.
— Ему нужно, чтобы я добровольно
