— Адам, — повторила она, — почему ты приехал сюда ночью, чтобы сообщить мне об этом?
— Потенциальные покупатели сделали мне предложение сегодня днем и ограничили срок на размышления, — отрывисто сказал он. — Срок истекает в пять часов в субботу. Когда сегодня вечером позвонил твой отец, я убедил его, что будет несправедливо принимать такое важное решение, не посоветовавшись с тобой. Несмотря на то, что ты посвятила меня накануне в свои долгосрочные планы, я решил поставить тебя перед четким выбором: твои родители откажутся от продажи гостиницы, если ты готова вернуться домой и взять в свои руки все дела. Они будут платить тебе на две тысячи долларов больше, чем ты зарабатываешь сейчас, а мы выработаем вместе схему постепенного перехода ее в твою собственность, создав гарантии, что за ними сохранится достаточный доход, который позволит твоим родителям провести остаток жизни в довольстве. Я решил дать тебе время подумать насчет такого предложения, поэтому и помешал невольно твоему свиданию с Дамионом Таннером. До принятия решения остается не так много времени. Тебя заинтересовало предложение насчет «Вистерии», Линн?
Она так разволновалась, что почти забыла о своих подозрениях насчет откровенности Адама. Линн лихорадочно прокручивала в уме различные варианты развития ситуации. Управляя гостиницей, она сможет применить на деле свои незаурядные организаторские способности, которые до сих пор оставались невостребованными. И одновременно ей представится новая сфера деятельности. Наблюдая с детства родительский стиль управления, она понимала, что в гостиничном деле, особенно если речь идет о семейном предприятии, требуется определенное умение, чтобы произвести нужный эффект на клиентов.
До сих пор у нее не было возможности проявить себя в полной мере. Работая на Дамиона, она постоянно подчиняет свою личность интересам его творчества, а управление гостиницей даст ей почти неограниченные возможности для реализации собственных талантов.
А еще, взявшись за это дело, она сможет решить дилемму, как ей быть с Дамионом. После их сближения, о котором она так долго мечтала, ей стало ясно, что если бы даже не шла речь о продаже гостиницы, она все равно не поедет с ним в Голливуд. Оценив свои чувства с беспощадной честностью, совершенно новой для нее, она поняла, что ей больше не хочется никаких личных отношений с Дамионом Таннером. Как бы она ни преклонялась перед его актерским талантом, его человеческие качества не производили на нее сильного впечатления.
Эти мысли с неимоверной быстротой проносились в ее голове, пока Адам терпеливо ждал ответа. Что ему сказать? Еще неделю назад она в отчаянии призналась ему в безумной любви к Дамиону Таннеру. И теперь он подумает, услышав ее признание, что Дамион ей вовсе не нравится. Что еще он может подумать? И тогда сочтет ее за безответственную, легкомысленную особу, не иначе. А как сказать ему о своей готовности взяться за «Вистерию», не признавшись в том, что настойчивые ухаживания Дамиона подталкивают ее к принятию такого решения?
— Для ответа тебе потребуется много времени? — тихо поинтересовался Адам, принимая затянувшуюся паузу за мучительные колебания.
— Мне не так-то легко найти ответ, — призналась Линн.
Она уставилась на свои руки, напрасно надеясь, что на нее сойдет озарение. Помимо сложных взаимоотношений с Адамом ей было нелегко принять это важное для ее будущей жизни решение за такой короткий срок. Родители вкладывали в гостиницу свои силы и способности в течение почти сорока лет жизни, в нее вложены и все их деньги, и у нее нет уверенности, что она сумеет вести дело так, чтобы оно приносило доход. Ведь будет ужасно, если она возьмется за управление семейным предприятием и потерпит убытки.
— Мне требуется побольше информации, Адам, — сказала она, выгадывая время. — Решить тут все не так просто. Когда нужно дать ответ родителям?
— Как я уже сказал, срок истекает днем в субботу. Завтра во второй половине дня у меня намечена встреча с ответственными сотрудниками из «Комплекса», корпорации, которая сделала предложение о покупке. Ее контора находится в Нью-Джерси, возле Принстона, где фирма построила свой флагманский отель. Не желаешь поехать со мной? Поговоришь с сотрудниками «Комплекса», узнаешь о новшествах, которые они намерены ввести в «Вистерии». И тогда тебе, вероятно, будет легче принять решение.
— Да, — поспешно сказала Линн, вздохнув с облегчением. По крайней мере в ее распоряжении есть несколько часов, и она сможет привести хоть в какой-то порядок растрепанные чувства и мысли. — По-моему, идея просто блестящая, Адам. Когда мне нужно быть готовой к отъезду?
— Мне придется заехать за тобой в половине четвертого, если мы хотим выбраться из города до часа пик. Ты сможешь уйти с работы так рано?
— Да. Я объясню Дамиону, важна мне эта поездка. Он поймет.
— Тогда решено. — Адам посмотрел на часы. — Уже почти час ночи. Ложись-ка спать, иначе тебе не понадобится больше накладывать вокруг глаз лиловые тени.
— Ты мне вежливо намекаешь, что я ужасно выгляжу? — поддела его Линн.
Он быстро посмотрел на нее, и на миг ей показалось, что за его бесстрастным взглядом промелькнуло глубокое чувство. Но оно тут же пропало.
— Ты вовсе не ужасно выглядишь, — произнес он ровным голосом. Затем взял пиджак и направился к двери.
Линн машинально побрела за ним. Он ласково обнял ее за плечи, прижал к себе, как тысячи раз до этого. Но на этот раз голова Линн запрокинулась назад, глаза закрылись, тело напряглось в ожидании поцелуя.
Его губы небрежно прикоснулись к ее щеке. Очень холодные и очень равнодушные.
— Доброй ночи, Линн. Приятных тебе снов. — Голос лучился дружелюбием. — Завтра увидимся.
Адам вышел из квартиры прежде, чем она сумела раскрыть глаза. Захлопнув дверь, Линн не запирала ее до тех пор, пока звук его шагов не затих.
Затем повесила кольцо цепочки на крюк, приложила ладонь к губам. Они распухли и пылали, хоть Адам и не дотронулся до них. Она приложила ладони к щекам. Те тоже пылали. Два вечера назад она сумела убедить себя, что вовсе не хочет, чтобы Адам поцеловал ее. А теперь поняла, что занималась самообманом.
Минута шла за минутой, бесконечные и бессчетные, прежде чем она нашла в себе силы пошевелиться. Подойдя к дивану, разложила его. Почистила зубы, умылась, затем вернулась к постели и встала перед ней, глядя на подушки и не видя их.
Потом рухнула на диван и уставилась в потолок. Вероятно, только у нее на Манхэттене нет трещин на потолке. Пожалуй, она единственная на Манхэттене женщина, которая в субботу вообразила себя влюбленной в одного мужчину, а в следующий четверг — в другого. Тем более что этот второй ее давнишний друг.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
