Превращение Ивана Бездомного из поэта в единственного ученика Мастера, в профессора, забывшего и о поэзии, и о Мастере (о своем учителе Иван Бездомный вспоминает только раз в год, в ночь весеннего полнолуния), воспроизводит один из сюжетов великой драматической поэмы «Фауст» (1808–1832) Иоганна Вольфганга Гёте — историю Студента, пришедшего учиться у Фауста и ставшего достойным учеником Мефистофеля. Отметим, что Бездомный — ученик не только Мастера, но и Воланда, так как именно сатана преподает ему историю Понтия Пилата и Иешуа Га-Ноцри и заставляет поверить в существование нечистой силы. Гетевский Студент признается:
Скажу со всею прямотой:Мне хочется уже домой.От здешних тесных помещенийНа мысль находит помраченье.Кругом ни травки, ни куста,Лишь сумрак, шум и духота.
(Пер. Б. Пастернака)
Бездомный оказывается заключен в палату в клинике Стравинского, за окном которой — недоступные больному река, зеленая трава и сосновый бор. Здесь у него наступает помрачение ума: поэт плачет и никак не может изложить на бумаге историю своей встречи с Воландом и услышанный рассказ о прокураторе Иудеи. Затем следует дьявольское просветление — Иван перестает горевать о погибшем Берлиозе: «Важное, в самом деле, происшествие — редактора журнала задавило!.. Ну, царство небесное ему! Ну, будет другой редактор и даже, может быть, еще красноречивее прежнего». Превращаясь из Бездомного в Понырева, он как бы избавляется от тоски по дому, присущей и герою Гёте. Студент утверждает:
Три года обученья — срок,По совести, конечно, плевый.Я б многого достигнуть мог,Имей я твердую основу.
Эти слова пародирует Булгаков, заставляя Бездомного предложить: «Взять бы этого Канта, да за такие доказательства года на три в Соловки!» Воланд же приходит в восторг от этого предложения, замечая, что «ему там самое место!» и вспоминая разговор с И. Кантом за завтраком: «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут». Здесь имеется в виду весьма специфическое обучение Канта — в концлагере на Соловках, а три года — как раз срок обучения средневековых студентов, о котором говорит герой «Фауста». Нравственное доказательство бытия Божия, выдвинутое Иммануилом Кантом, утверждает основу нашей совести, данную Богом в виде категорического императива — не делать другому того, что ты не хотел бы испытать на себе. Ясно, что оно неприемлемо для сатаны. Гетевский Мефистофель после слов Студента о твердой основе призывает ученика не следовать клятве Гиппократа, а предаться медицине другого рода:
Смысл медицины очень прост.Вот общая ее идея:Все в мире изучив до звезд,Все за борт выбросьте позднее.Зачем трудить мозги напрасно?Валяйте лучше напрямик.Кто улучит удобный миг,Тот и устроится прекрасно.Вы стройны и во всей красе,Ваш вид надменен, взгляд рассеян.В того невольно верят все,Кто больше всех самонадеян.Ступайте к дамам в будуар.Они — податливый товар.Их обмороки, ахи, охи,Одышки и переполохиЛечить возьмитесь не за страх —И все они у вас в руках.
Общение с медициной для Ивана оказалось куда менее приятным, чем для поучаемого Мефистофелем Студента: будущий профессор Понырев очутился в сумасшедшем доме.
Гетевский Студент слышит от представшего в костюме Фауста лукавого учителя:
Заучивайте на домуТекст лекции по руководству.Учитель, сохраняя сходство,Весь курс читает по нему.И все же с жадной быстротойЗаписывайте мыслей звенья.Как будто эти откровеньяПродиктовал вам дух святой, —
и отвечает:
Я это знаю и весьмаЦеню значение письма,Изображенное в тетрадиУ вас, как в каменной ограде.
Бездомный в клинике Стравинского за высокой оградой безуспешно пытается воспроизвести на бумаге то «откровение» о Пилате и Иешуа, что «продиктовал» ему на Патриарших вместо «духа святого» сам Воланд.
Студент признается:
Я б стать хотел большим ученымИ овладеть всем потаенным,Что есть на небе и земле, —
и в дальнейшем превращается в самоуверенного бахвала-всезнайку Бакалавра, возглашающего:
Вот назначенье жизни молодой:Мир не был до меня и создан мной,Я вывел солнце из морского лона,Пустил луну кружить по небосклону.День разгорелся на моем пути,Земля пошла вся в зелени цвести,И в первую же ночь все звезды сразуЗажглись вверху по моему приказу.Кто, как не я, в приливе свежих силВас от филистерства освободил?Куда хочу, протаптываю след,В пути мой светоч — внутренний мойсвет. Им все озарено передо мною,А то, что позади, объято тьмою.
Мефистофель поражен пошлостью своего ученика:
Ступай, чудак, про гений свой трубя!Что б сталось с важностью твоей бахвальской,Когда б ты знал: нет мысли маломальской,Которой бы не знали до тебя!Разлившиеся реки входят в русло.Тебе перебеситься суждено.В конце концов, как ни бродило б сусло,В итоге получается вино.
Бывший Студент в запале восклицает: «Я захочу, и черт пойдет насмарку», на что Мефистофель замечает: «Тебе подставит ножку он, не каркай». В «Мастере и Маргарите» Воланд как раз и «подставляет ножку» Бездомному, приводя поэта в сумасшедший дом.
6 декабря 1829 года в беседе со своим секретарем и биографом, автором «Разговоров с Гёте в последние годы его жизни» (1836–1848) Иоганном Петером Эккерманом, создатель «Фауста» следующим образом отозвался об образе Бакалавра: «В нем олицетворена та претенциозная самоуверенность, которая особенно свойственна юному возрасту и которую в столь ярких образчиках имели вы возможность наблюдать у нас в первые годы после освободительной войны (имеется в виду война германских государств против французского императора Наполеона в 1813–1815 годах. — Б. С.). В юности каждый думает, что мир начал, собственно говоря, существовать только вместе с ним и что все существуют, в сущности, только ради него». У Булгакова в отличие от героя Гёте Бездомный, еще не будучи обременен практически никакими знаниями, легкомысленно отвергает бытие не только Бога, но и дьявола, за что и несет наказание. Бакалавр просто отрицает пользу полученных знаний, абсолютизируя собственную свободу воли:
Мальчиком я, рот разиня,Слушал в этих же палатахОдного из бородатыхИ за чистую монетуПринимал его советы.Все они мой ум невинныйЗабивали мертвечиной,Жизнь мою и век свой тратяНа ненужные занятья.
Иван Николаевич, в противоположность ему, в эпилоге романа предстает многознающим профессором, отрицающим существование черта, тогда как Бакалавр считает нечистую силу подвластной своей воле. Автор «Мастера и Маргариты» нового Студента, по сравнению с Гёте, повысил с бакалавра до профессора. Здесь он учитывал существовавшую русскую традицию восприятия этого героя «Фауста». Так, Александр Амфитеатров (1862–1938) в своей книге «Дьявол в быте, легенде и в литературе Средних веков» отмечал: «Следуя дьявольским советам, студент — во второй части «Фауста» — обратился в такого пошлейшего «приват-доцента», что самому черту стало совестно: какого вывел он «профессора по назначению». Бездомный, может быть, и не такой пошлый, как гетевский Бакалавр, но уверенность новоиспеченного профессора Понырева, что ему «все известно», что «он все знает и понимает», лишает Ивана Николаевича способности к подлинному творчеству, к восхождению на вершины познания, как не может подняться к высотам этического подвига Иешуа Га-Ноцри гениальный Мастер. «Исколотая память» обоих одинаково затихает и пробуждается только в волшебную ночь весеннего полнолуния, когда Иван и Мастер встречаются вновь. Профессор Иван Николаевич Понырев — это действительно «профессор по назначению», типичный «красный профессор», отрицающий духовное начало в творчестве, и в отличие от Бакалавра Гёте — сторонник только эмпирического опытного знания, почему все происшедшее с ним, включая встречи с Воландом и Мастером, он в конечном счете объясняет гипнозом.
«Отрицательный двойник» Бездомного — поэт и член МАССОЛИТА Александр Рюхин. Его прототипом послужил поэт Владимир Маяковский. С ним Булгаков нередко играл на бильярде. Об этом сохранились, в частности, воспоминания друга Булгакова, драматурга Сергея Александровича. Ермолинского: «Если в бильярдной находился в это время Маяковский и Булгаков направлялся туда, за ними устремлялись любопытные. Еще бы — Булгаков и Маяковский! Того гляди разразится скандал.
