Карта мира, предложенная в этой книге, имеет много общих положений с концепцией Миршеймера. Обе карты опираются на реалистический подход к международной политике. Это фундаментальное сходство объясняет, почему обе карты предсказывают скорое возвращение геополитического соперничества между силовыми центрами мира. Однако реализм Миршеймера существенно отличается от реализма, предлагаемого на страницах этой книги. Описание различий в подходах позволяет как выявить ошибки в концепции Миршеймера, так и прояснить интеллектуальную основу данной книги.
Главная ошибка Миршеймера — «незамеченная» им способность политических решений влиять на «соревновательную логику» реализма и даже преодолевать ее. Единственные факторы, имеющие значение для его карты мира, — это характер военных сил и их распределение. Опираясь на этот анализ, он производит оценку неблагоприятных геополитических последствий возвращения к мультиполярности и дает политические рекомендации относительно того, что Соединенным Штатам следует стремиться сохранить биполярность «холодной войны», а в случае невозможности этого поощрять распространение ядерного оружия. В суровом мире Миршеймера нам остается надеяться лишь на то, что основные государства мира спрячутся за своими барьерами, нацелят друг на друга ядерное оружие и будут полагаться на угрозу взаимного уничтожения как на главный сдерживающий фактор.
Убедительный в своей простоте, реализм Миршеймера слишком скуден и потому приводит к такой интерпретации международной политики, которая очень быстро утрачивает контакт с реальностью. Более адекватная форма реализма, изложенная в данной книге, опирается на соперничество между полюсами силы как на необходимое условие существования мировой системы, своего рода точку равновесия, вокруг которой вращается международная система по собственным внутренним законам. Впрочем, история дает бесспорные доказательства того, что мы можем сделать гораздо больше, чем позволить мировой системе бесконтрольно вращаться вокруг этой точки. Прогнозы, основанные на тщательном анализе, и эффективное управление способны «подтолкнуть» систему в благоприятном направлении и устранить приводящую к войне динамику, которая в мире Миршеймера является неизбежной.
Достаточно всего нескольких примеров, чтобы подтвердить правомерность этих рассуждений. Согласно реализму Миршеймера, возвышение Соединенных Штатов должно было привести к соперничеству и конфликту с прежним мировым гегемоном — Великобританией. Вместо этого Соединенные Штаты и Британия шли на уступки, договаривались об улаживании разногласий через арбитраж и создали сильный политический союз. Отсутствие войны между претендентом, находящимся на подъеме, и гегемоном, пребывающим в кризисе, не имеет абсолютно ничего общего с тактикой взаимного сдерживания. Аналогичным образом реализм Миршеймера предсказывает, что Европейский Союз должен был к настоящему моменты распасться, пасть жертвой геополитического соперничества, которому следовало обуять Европу после «холодной войны». В действительности же произошло прямо противоположное. Европейский Союз процветает, интеграция углубляется, единая Европа движется все дальше на восток. Вместо возвращения к статусу своекорыстного агрессора Германия возглавила создание единой Европы, у которой есть все, за исключением соперничества между главными государствами.
Миршеймер не замечает подобных примеров геополитической трансформации именно потому, что это мешает сделать чрезмерно интеллектуальный, «кабинетный» подход. На рубеже XIX и XX столетий Соединенные Штаты и Великобритания обрели совместный опыт, который восстановил партнерские отношения между двумя этими странами и сделал войну между ними практически невозможной. Европейский Союз смог противостоять логике реализма благодаря «домашнему характеру» европейских государств, благотворному влиянию интеграции и международных институтов, а также культивированию общей европейской идентичности. Все эти силы находятся вне границ узких концептуальных рамок Миршеймера. Лишенный даже намека на идеализм, его подход слишком прямолинеен, чтобы включать в себя эти глубокие причины международных перемен.
Аналитические ошибки ведут Миршеймера к политическим рекомендациям, которые не учитывают очевидных возможностей. Проблема будущего заключается не в том, как надежнее возвести барьеры, которые разделят возникающие силовые центры, а в том, как лучше предупредить стремление к соперничеству, которое неминуемо проявится с ослаблением однополярности. Миршеймер прав в том, что возвращение к мультиполярному миру чревато опасностями. Но он ошибается, выбрасывая полотенце еще до начала боя и призывая к использованию ядерного оружия. Перспектива возвращения мультиполярности должна, наоборот, послужить призывом к разоружению и выступить как катализатор усилий мирового сообщества по сдерживанию инстинктов соперничества, которые проявятся в новом мире. Логика реализма убедительна, но преодолима, и это положение одновременно показывает ограниченность концепции Миршеймера и служит интеллектуальной основой и источником мотивации данной книги.
Аргументы Фукуямы и Фридмана более сложны, взгляды этих исследователей на демократию и глобализацию представляют прямой вызов этой книге, в которой утверждается, что наступление мультиполярности приведет к очередному возникновению геополитических разграничительных линий и возвращению мирового стратегического соперничества. Фукуяма полагает, что беспокоиться не о чем. Мир демократий, даже мультиполярный мир демократий, будет миром добра и стабильности. Ведь демократии не вступают в геополитические конфликты друг с другом. Фридман соглашается: в современном глобализированном мире, считает он, мультиполярность не будет играть той роли, какую она играла в прошлом. Великие державы слишком сильно зависят друг от друга, слишком похожи, слишком заняты веб-серфингом в волнах Интернета, чтобы отвлекаться на геополитическое соперничество.
Поскольку ученые и политики продолжают верить в «умиротворяющее» воздействие демократизации и глобализации, представляется необходимым подробно проанализировать эти важнейшие мировые тенденции, коль скоро предлагаемая в данной книге карта мира и вытекающая из нее большая стратегия намерены взять верх над альтернативными вариантами. Анализу глобализации и демократизации посвящена следующая глава.
Глава 3. Ложные обещания глобализации и демократии
Великая Депрессия стала переломным моментом не только для Америки, но и для всего мира. В Соединенных Штатах уверенность в будущем, порожденная достатком 1920-х годов, сменилась неуверенностью, отягощенной аскетизмом, возвращения которого большинство американцев никак не ожидало. Мировая экономика очень скоро донесла до Европы и Азии «ударные волны», расходившиеся от Уолл-стрит; страна за страной погружались в пучину кризиса. Международная торговля резко сократилась. Валюты рухнули. Укрепилось социальное неравенство, которое впоследствии сыграло заметную роль в раздувании милитаризма и национализма в Германии и Японии, двух государствах, чьи агрессивные намерения вскоре привели к мировой войне.
Быть может, Америке не суждено когда-либо снова испытать подобный обвал биржевого рынка. В конце концов, современная экономика кажется гораздо более устойчивой, чем в 1930-х годах, и у нее достанет «запаса прочности», чтобы благополучно выдержать тяжелые времена. Однако взгляд в прошлое, на Великую Депрессию, поможет нам разобраться в настоящем. Благодаря исторической ретроспективе становится понятным, что необычайный всплеск рынка на протяжении 1990-х годов подозрительно напоминает бум 1920-х. Мы должны помнить, что экономические перемены могут иметь самые непредсказуемые политические последствия. Глобализация — отнюдь не панацея; на самом деле она вполне может оказаться «посредником» в стремительном распространении экономического кризиса. А демократия — материя чрезвычайно хрупкая; когда в экономике возникают серьезные трудности, и демократия, и патриотизм обнаруживают тенденцию к перерастанию в национал-социализм.
Прошлое
«Ни одно из заседаний Конгресса США, посвященных государственным делам, не проходило в столь благоприятной обстановке, как та, что сложилась сегодня. Во внутренних делах царят спокойствие и согласие… достигнут высочайший уровень процветания за все годы. На международной арене торжествуют мир и добрая воля, проистекающие из взаимопонимания между народами».[111] Столь подкупающий оптимизм вполне мог быть позаимствован из любого из восьми выступлений президента Билла Клинтона о положении в стране, однако это не слова Клинтона. Они были сказаны президентом Келвином Кулиджем 4 декабря 1928 года. Мало кто знает, что Кулидж выступил с речью всего-навсего за месяц до краха биржевого рынка, погрузившего Америку и остальной мир в глубокую депрессию. Процветание и согласие отступили перед упадком и отчаянием. Мир и добрая воля в международных отношениях пали жертвами фашизма и войны.
