Тем не менее каждая клеточка ее крови кричала, вопила, билась у нее в жилах, протестуя против непосильной жертвы. Свадьба с Николасом, в то время как любящая душа всеми силами рвется к Рексу и только к Рексу, определенно означала полный крах жизненных целей, всего, ради чего и стоит жить…
Она мысленно отшвыривала прочь всякую мысль о Рексе. Она боялась упоминать о нем даже втайне.
Но, к стыду своему, Фенела в то же время сознавала, что Николас ей просто необходим, потому что он единственный, кто в трудную минуту протянул спасительную соломинку и буквально вернул ее, Фенелу, к жизни. И она обязана принимать свое замужество так, как оно сложилось, даже если все-таки и есть некая доля унижения в этой спешке, в этом желании сохранить все в тайне. Ибо Николас со своей стороны весьма заботился о полной секретности предпринимаемых им шагов (как стало ясно Фенеле в первый же вечер).
– Итак, сначала мы поженимся, а потом уже обо всем и поговорим, – распорядился Ник, и Фенела поняла, что именно осталось недосказанным.
Встречу они назначили неподалеку от дома. О, как же она ненавидела себя, когда под благовидным предлогом оставляла отца с Рексом за обеденным столом, надевала поверх вечернего платья теплое пальто и, выскользнув сквозь заднюю дверь, спешила к зарослям кустарника, где – она твердо знала – уже поджидал ее Николас.
Он предусмотрительно оставил машину у самого поворота на Фор-Гейблз, а все оставшееся расстояние прошел пешком по узенькой тропинке, петлявшей между кустиков рододендронов и приведшей его прямо к старому заброшенному летнему домику, выстроенному на границе участка, прилегающего к Фор-Гейблз, и обширных владений семейства Коулби.
«Еще немного – и я не вынесу больше!» – не раз думала Фенела в течение долгих, мучительно медленно тянущихся дневных часов.
И не успела она вступить в заросли кустарника, как слова эти сами собой вырвались у нее вместо приветствия.
– Совсем немножко осталось, – откликнулся Николас. – Я уже разузнал насчет специального разрешения. Нам придется устроить все как можно осторожнее, чтобы избежать малейшей огласки. Я уверен, вы сами хотите, чтобы все прошло незаметно.
– Ах, конечно! – вздохнула Фенела, и в ту же секунду до нее дошло, что она ведет себя так, словно для них обоих их брак – уже давно решенное дело.
Как и предполагал Николас, понадобилась немалая изворотливость, чтобы уладить формальности быстро и втайне, но в конце концов им повезло… ну и щедрые чаевые, которые Николас совал направо и налево, разумеется, возымели нужное действие.
«Во всяком случае, пока все идет хорошо», – думала Фенела десять минут спустя после своего превращения в жену сэра Николаса и впервые с интересом смотрела в будущее: что-то оно ей готовит?
Она открыла глаза. Николас входил в комнату в сопровождении говорливой хозяйки гостиницы, в руках у которой поблескивал поднос со стаканами.
– Как вы думаете, что я нашел? – торжествующе спросил Николас с ребячливой улыбкой. – Шампанское! У них там в подвале одна бутылка завалялась, представляешь? Я готов разрыдаться, если вино испорчено – отдает на вкус пробкой или еще что-нибудь…
– Поберегите ваши слезы для более подходящего случая, молодой человек, – вмешалась хозяйка. – Вино первоклассное, вам понравится. У вас такой вид, словно вы собрались отпраздновать что-нибудь?
– Да, – удовлетворил любопытство хозяйки Николас.
– О, я сразу же догадалась! А что – помолвку или свадьбу?
– Ну разве можно задавать так много лишних вопросов? – осадил ее Ник.
– Ладно, ладно, что бы вы там ни отмечали – желаю удачи! Я сама вот уже сорок лет как замужем и жалела-то об этом всего лишь дюжину раз, не больше. Кто может похвастаться, что прожил удачнее? И знаете что? Ежели уж ссориться начнете – ну а кто из порядочных людей не скандалит порой? – то помните, что всегда стоит пойти на мировую.
Она подмигнула новобрачным, протерла стаканы краем своего передника и вскрыла бутылку.
– Ого! Видали, как закупорено?! Лучше не сыщете! – заявила она, вручая пробку Нику.
Хозяйка разлила вино и оставила их одних.
Николас протянул один стакан Фенеле и приподнял свой собственный. Он заколебался, прежде чем пригубить его, и странное смущение внезапно овладело обоими.
– Что полагается говорить в подобных случаях? – спросил Ник.
– Не знаю, – ответила Фенела, – я еще ни разу не выходила замуж.
Слова прозвучали непринужденно, но горькая мысль пронзила ее мозг: будь она с Рексом, она бы этого не сказала. Потому что Рекс и сам знал бы, что говорить и как действовать.
О, вместо этой ужасной неловкости она вся лучилась бы счастьем, целиком поглощенная своей любовью, сверх всякой меры довольная тем, что принадлежит наконец милому возлюбленному и знает, что столь же бесконечно любима.
– Но я обязательно должен кое-что сказать, – настаивал Ник. – Традиции того требуют. Хотя слова в подобных случаях абсолютно бессильны. – И он вновь приподнял стакан. – За Фенелу, мою любимую, – произнес он глухим от смущения голосом.
Фенела почувствовала, что дрожит, и заставила себя смело взглянуть ему прямо в глаза, говоря при этом срывающимся голосом:
– Я хотела бы выпить за ваше счастье, Ник.
– А я счастлив, – откликнулся он. – И хочу, чтобы вы знали: я уже и так несказанно счастлив!
Фенела поставила стакан на место.
– Как бы мне хотелось, Ник – ради вас же самого! – чтобы все было по-другому… по я уже объясняла, в чем дело, и вы сказали, что поняли.
– Да-да, я понял… по крайней мере пытаюсь понять, но, Фенела, это никак не мешает мне любить вас!
«Ох, не следовало мне так поступать с ним, – подумала Фенела. – Это ошибка, преступление – ведь он еще очень юн!»
Впрочем, она с самого начала не лукавила и была с ним совершенно откровенна. Тогда вечером, во время объяснения в кустарнике, она призналась ему, что любит другого. В разговоре не упоминалось никаких конкретных имен, тем не менее Фенела считала, что Ник не мог не знать: имелся в виду именно Рекс.
Она слышала свой голос – тихий, дрожащий, запинающийся на каждом слове – и все-таки с решимостью продолжающий изливать ее потаенные чувства.
– Я люблю другого. Вы обязательно должны узнать об этом прежде, чем мы решим, как нам быть дальше. Я люблю его так сильно, как уже никого и никогда полюбить не смогу… и, чтобы быть до конца честной, я обязана сообщить вам об этом.
Закончив свое признание, Фенела подумала, какой же сумасшедшей надо быть, чтобы вот так, как сейчас она, разрушить не только свое будущее, но и лишить My ее единственного шанса на счастье.
И еще Фенеле казалось, что это признание ее вынудил сделать Ник своей порядочностью, добротой и прежде всего той любовью, которую он испытывал к ней, Фенеле.
